Одержимая
Шрифт:
И добавила, помолчав:
— Снится он мне. Часто. Вроде просит его найти… То говорит, чтобы не искала…
Чувство ответственности, подумала Ирина. Можно бы ее подоить, чтобы она еще пару раз пришла… Но, скорее всего, глухой номер. Если я ее не удивлю до печенок — в следующий раз пойдет к другой ведьме. Не я у нее первая, не я последняя.
— А детям говорю, что папа в… командировке, — женщина вдруг всхлипнула без слез.
Ну да: прошел почти год, все это время она искала, ходила, сидела в больницах и моргах, уже и самые горючие слезы высохли.
Ирина поглядела на череп, будто советуясь. Побарабанила пальцами:
— Фото есть?
— Вот, — женщина вытащила фотографию, запечатанную в прозрачный файлик. Жанровая сценка на пикнике: Ирина увидела сперва двух мальчиков в одинаковых синих курточках, по обе стороны от мангала, потом свою гостью в спортивном костюме, на чурбачке, и наконец мужчину в центре снимка: он смеялся, глядя в камеру, поэтому узнать его было почти невозможно.
Он смеялся. Ирина никогда не видела, чтобы он хотя бы улыбался.
— Олег?!
Заколебался огонек свечи. Покачнулись тяжелые портьеры. Ирина таращилась, не веря глазам, всматривалась в детали: на мужчине были светлые джинсы и футболка с надписью «Я люблю Лондон». Аристократически-небритые щеки. Голубые глаза — надо же, Ирина привыкла, что они серые…
Гостья смотрела на нее, моментально подобравшись, осветившись изнутри: как будто заново вспыхнула давно запыленная лампочка по имени надежда.
— Олег Васильевич! — Ирина редко когда чувствовала себя такой значимой, значительной и компетентной, и взгляд, обращенный на гостью, сиял, как фары дальнобойного грузовика. — Да, я могу помочь тебе, голубушка, твой муж…
Ее глотку парализовало. Тщетно попытавшись откашляться, продышаться, снова заговорить, Ирина оглянулась…
Демон Олег Васильевич, бледная тень живого человека с фотографии, стоял за ее спиной, и лицо у него было такое, что Ирина помертвела.
— Гони ее, — сказал демон сквозь зубы. — И ни слова.
Но, Олег, попыталась взмолиться Ирина. Звука не получилось — она только всплеснула руками. Стол зашатался, череп отрицательно качнул костяной головой.
— Гони ее в шею и больше никогда не принимай, — демон мельком взглянул на фотографию, и лицо его перекосилось.
— Уходи, — выдохнула Ирина, не глядя на клиентку. — Не возвращайся.
— Вы что, вы его знаете?! — Клиентка поднялась. — Вы назвали его по имени-отчеству!
— Уходи, — Ирина кашляла, смахивая с ресниц слезы. — Убирайся!
— Вон, — подсказал демон.
— Вон, — тяжело выплюнула Ирина.
— Я в милицию пойду, — после паузы пообещала клиентка. — Я скажу, что вы его узнали. Что вы знаете, что с ним случилось, и причастны…
— Вон!
Ирина толкнула стол изо всех сил. Стол опрокинулся, обнажая пластиковую корзину с отходами магического ремесла, но Ирине было не до церемоний. Запрыгал по полу череп, и кажется, что-то от него отвалилось. Полетела свечка; целую секунду Ирина была уверена, что сейчас-то все и запылает, как в кино, но свечка захлебнулась воском и погасла.
Клиентка пятилась к двери. Безумие Ирины произвело на нее впечатление.
— Уходи! — Ирина сжала зубы. — Скорее!
Клиентка подняла с пола фотографию, запечатанную в файлик, и вышла, не оглянувшись. Сквозь неплотно прикрытую дверь ведьма слышала, как обеспокоенно зачтокала Вика, как захлопнулась входная дверь, и все стихло.
— Не мое дело, конечно, но, Ира, это перебор. Смотри, череп треснул.
— Ну и фиг с ним.
— Скатерть вся в воске! А если бы загорелась?
— Чему тут гореть.
— А мало ли? И эта тетка ушла, знаешь… Как бы она ментов на нас не навела. Или налоговую.
— Да ладно. Откупимся.
— Раз откупались, два откупались… Ир, а что случилось-то?
Ирина двумя руками взялась за гудящую голову:
— А что обычно случается? Отдохнуть мне надо.
Вика скорбно покачала головой.
Ирина знала, что она ищет работу. Если бы не дочь — Вика давно ушла бы на меньшие деньги, но Даше надо было оплачивать репетиторов, и в перспективе маячила плата за обучение, если девочке не удастся поступить на бюджет.
Демону плевать было на все эти житейские подробности. Он стоял в углу, скрестив на груди руки, и сверлил Ирину взглядом; Ирина не глядела на него — не потому, что боялась, а потому, что презирала.
Все мужики сволочи. Даже мертвые мужики. Эти — в особенности; ну почему не рассказать несчастной женщине правду? Веселее ей от этого не станет — но станет хотя бы спокойнее. Хотя бы оплачет его и будет жить дальше. Она-то, в отличие он самоубийцы, живая…
Так нет же! Ему плевать, что она чувствует! Ему вообще плевать на семью, на детей, — ничего удивительного! Мужик вульгарный, натуральный, во всей своей красе.
Допустим, в самоубийстве нелегко признаваться. Но оправдывают как-то и самоубийц! Помрачение рассудка, психическая болезнь, мало ли… Да и не требуется признаваться! Просто заткнись и промолчи! Ирина сама бы все расписала так, что у вдовы ни тени осуждения — только жалеть, любить, оплакивать, свечку в церкви, панихиду…
Хотя если самоубийца — какая там панихида.
— Но я все равно буду работать, — сказала Ирина Вике в упрямую спину. — На сегодня еще кто-нибудь есть?
Бабулька явилась раньше назначенного, от чая отказалась, так что Вике пришлось развлекать ее разговором, пока Ирина лихорадочно приводила себя в порядок.
Повязала белый платок, мельком глянула в маленькое круглое зеркало; сделала масляные глазки. Бабулька не сказала заранее, чего хочет. Только бы не порчу: тогда придется отказываться, выдумывать что-то и снова терять в деньгах…
Ирина нахмурилась в зеркало, изображая праведный гнев. Спрятала пудреницу в карман брюк, поправила белую хламиду, приподняла стул и резко опустила — стук ножек о деревянный пол был хорошо слышен на кухне. Уселась, кончиками пальцев играя с пламенем свечи.