Чтение онлайн

В дальнем углу покачивался молодой парень со скульптурным ртом. Он стоял, прикрыв глаза, как сомнамбула, ничего не видя и не слыша. Поперек его живота низко висела гитара, он ритмично чесал струны и, должно быть, внутренне напевал.

Анжелу поразила его свобода. Он ни от кого и ни от чего не зависел, в отличие от нее, которая зависела ото всего и всех.

— Кассета есть? — спросил маэстро.

— Какая кассета? — не поняла Анжела.

— Вы же собирались показываться…

— Я думала: надо спеть…

— Вы не в консерваторию поступаете. Нужна кассета. Или диск. Стас, объясни…

Приблизился молодой мужик, бритый наголо, как новобранец. Он был одет в черное и белое, как официант.

— Шоу-бизнес — это две составляющие: шоу и бизнес. Бизнес — значит, бабло, в смысле деньги. Понятно?

Анжела кивнула.

— Чтобы заработать, надо собирать стадионы. А перед стадионами никто вживую не поет. Поют под фанеру. Поэтому интересно ваш голос послушать не вживую, а пропущенный сквозь технику.

— Техники нет, — сказала Анжела. — Могу спеть вживую.

— Ну пой… — разрешил маэстро.

Анжела запела с места в карьер:

— «Не отрекаются, любя… Ведь жизнь кончается не завтра… Я перестану ждать тебя, а ты придешь…»

Анжела вдруг забыла и замолчала. Вспомнила:

— «А ты придешь совсем внезапно…»

— Хватит, — сказал маэстро. — Раздевайся.

— Зачем? — не поняла Анжела.

— Можешь не раздеваться? Стас, объясни.

Стас снова приблизился к Анжеле. От него хорошо пахло, и смотрел он дружественно.

— Это тест, — разъяснил Стас. — Маэстро делит девушек на три категории: нормальные, дуры и бляди. Когда предлагают раздеваться, то дуры начинают рыдать, бляди раздеваются без разговоров, а нормальные спрашивают: «Зачем?» Вы — нормальная. Это хорошо.

— А можно, я дальше спою? — спросила Анжела.

Дальше мелодия получала развитие, шли верхние ноты, можно было показать возможности голоса.

— Не надо, — отверг маэстро. — Чужой репертуар. Песня старая, семидесятых годов. Со старьем стадионы не соберешь. Нужен новый шлягер. Совсем новый.

— А где его взять? — не поняла Анжела.

— Заказать хорошему композитору. Мелодия и слова.

— А слова тоже композитору?

— Вы откуда приехали?

— Из Мартыновки.

— Стас, объясни девушке, — устало попросил маэстро.

— Поэт и композитор — не проблема. Их как собак нерезаных. Главное — бабло!

— А сколько стоит песня?

— От пятисот до пятидесяти тысяч баксов. В среднем пять штук.

Анжела уже знала, что куски и штуки — это тысяча долларов. Пять штук — это пять тысяч. Астрономическая сумма. Чтобы заработать такие деньги, ее мать должна пасти коров лет двадцать.

— А кто должен платить композитору: вы или я? — уточнила Анжела.

— А как ты думаешь? — спросил маэстро устало.

— Если я сама куплю песню и сама буду ее петь, то зачем вы мне нужны? — не поняла Анжела.

— У вас в Мартыновке все такие? — опросил маэстро.

— А вы какие? — обиделась Анжела. — Ни о чем не думаете, кроме бабла. А есть еще таланты… И на стадионе собираются не одни бараны.

— Ты имеешь право на свое мнение, — сказал Стас. — Но высказывать его не обязательно.

— Вам можно, а мне нельзя? — спросила Анжела.

— Но ведь это ты к нам пришла, а не мы к тебе.

— Как пришла, так и уйду.

Анжела направилась к двери. Перед тем как выйти, обернулась:

— Мы еще увидимся, — пообещала она. — Вы еще за мной побегаете.

— Очень может быть, — согласился Стас. — Ведь жизнь кончается не завтра.

В комнате засмеялись.

Парень в дальнем углу продолжал свою медитацию, будто ничего не случилось. А меж тем случилось. Рухнула мечта. Разбилась о бабло.

Анжела вышла на улицу вместе с тортом. Торт уже не капал, а вытекал тонкой струйкой.

Анжела опустила коробку в мусорную урну. Выбросила девяносто шесть рублей, не считая надежды на счастье.

Вытерла руки одна об другую. Обе руки стали липкие.

«Хорошо тебе… — с обидой подумала об Алешке. — Сидишь в тюрьме, и ни о чем не надо думать. Делаешь, что прикажут. Ешь, что дадут. А тут крутись, как сучка на перевозе…»

Анжела вдруг остановилась посреди тротуара. Люди стали ее обходить, так как она стопорила движение.

Пора было возвращаться в Мартыновку, не сидеть же на шее у Киры Сергеевны. Но Кира Сергеевна не считала, что Анжела сидит на шее, скорее наоборот, поскольку вся домашняя работа выполнялась Анжелой. Анжела сочетала в себе кухарку, горничную, секретаря, курьера. При этом Анжела была легкая, не нагрузочная. У нее было молодое, без накипи, светлое, лазоревое и розовое биополе.

Никогда еще Кира Сергеевна не была так ухожена и обихожена. Она просыпалась каждое утро и спрашивала себя: «За что мне такое счастье?»

И Иннокентию было повеселее. Раньше он сидел один, как кот в пустом доме. А сейчас не один. По комнатам кто-то легко двигался, дышал, стукал и грюкал, а иногда пел. И эти звуки напоминали, что ты жив и живешь. А если вдруг помрешь в одночасье, то тоже не один. Кто-то подбежит и возьмет за руку, и проводит в мир иной. И даже заплачет над тобой. Это совсем другое, чем уйти в одиночестве и леденящем страхе, ступить на лестницу, идущую неведомо куда.

Был сын, но от сына — какое тепло? Своя жизнь. Как будто и не сын, а отдельный человек. Разумом понимаешь и помнишь, что был когда-то сладкий младенец, потом маленький мальчик — светлоглазый ангел. Но тот ангел и сегодняшний дядька — что между ними общего? Ничего.