Чтение онлайн

В любом случае, у неё больше не было информации. С первого года она пыталась внушить важность ответственности, когда это касалось использования магии Тома. Одно дело, когда он слишком глубоко уходил в исследования магии и преступал закон по собственной неосторожности. Другое дело, если Том окажется в такой ситуации из-за того, что она, намеренно или нет, уличила его. И если это случится, это было бы невероятной растратой таланта Тома впустую, когда его можно было бы с большей пользой направить на занятия, стимулирующие интеллект и далёкие от того, чтобы быть заклеймёнными как морально несостоятельные и социально неприемлемые.

— Это значит «нет»? — сказал Нотт, отказываясь так легко сдаваться её отказу. — Даже за книгу по окклюменции? По прорицаниям снов или трансформациям анимагов? Как насчёт неизданных рецептов зелий? Думаю, у нас есть книга о варке зелий по улучшению памяти — разумеется, они классифицируются как запрещённое вещество Волшебной экзаменационной комиссией, но в остальном прекрасно подходят для повседневного использования, — он покопался в кармане и достал сложенный лист бумаги, передавая его Гермионе. — Если ты узнаешь что-то новое за каникулы, вот мои координаты. У меня есть доступ ко всей библиотеке, когда я дома, — уверен, что-то оттуда убедит тебя пересмотреть свою позицию. Что-нибудь, что будет стоить твоего времени.

Она взяла бумажку и посмотрела на её содержание.

| Конюшни

| Аббатство Брокстоу

| Ноттингемшир

— «Конюшни»? — прочитала Гермиона. — Ты живёшь в стойле?

— Ты могла бы попытаться и сделать усилие не звучать настолько мещански, Грейнджер, — надменно сказал Нотт. — Несмотря на все его недостатки, Риддл хотя бы притворяется, что он не прост, как грязь, и у него это получается убедительно. Я живу в усадьбе. В конюшнях мы держим сов и соколов. Я не позволю посылать тебе письма ко мне домой, поэтому адресуй их на конюшни, и наш эльф заберёт их, пока чистит насесты.

Гермиона забыла, насколько устарелыми были жизни чистокровных волшебников. По большей части они носили ту же форму и говорили на том же английском, что и все остальные в Хогвартсе, хотя их акцент был ближе к тягучей утончённости британской аристократии, в сравнении с акцентом Тома и Гермионы, стандартного лондонского, которому учили в классах, на котором говорили мама с папой и которым вещали по радио.

Она знала, что члены престижных семей женились юными, чтобы сохранить семейное имя и семейные деньги — обычай, который она находила глубоко архаичным. Вычитывая сочинения для клуба по домашней работе, она заметила, что некоторые мальчики пишут «йод» и «доброго» как «иод» и «добраго»{?}[По очевидным причинам, вместо дословного перевода пришлось прибегнуть к дореволюционной орфографии. В оригинале слова были connection-connexion и choose-chuse] с ненужными заглавными буквами, что, по её мнению, было забавной причудой, из-за которой их письмо звучало как трактат Пипса{?}[Сэмюэл Пипс — английский чиновник морского ведомства, автор знаменитого дневника о повседневной жизни лондонцев периода Стюартовской Реставрации. (XVII в.)] или Свифта{?}[Джонатан Свифт — наиболее известен как автор «Путешествия Гулливера» (XVIII в)]. Она не ожидала — хоть и ей не следовало этому удивляться, если подумать, — обнаружить, что если они не понимали современных научных терминов, то для них было обычно использовать слова, значения которых изменились в просторечном, а точнее, магловском английском{?}[Английский язык очень подвижен. Например, слово «гей» означало «жизнерадостный» и повсеместно использовалось в этом значении даже в 1960х, что в настоящее время (да что там, где-то в 1980х) полностью сошло на нет.].

(Она понимала причины этого, но не почему это делало Нотта таким чванливым.)

— Есть лишь небольшой шанс, что я узнаю что-то новое за каникулы, — Гермиона заговорила тише, оглядевшись по сторонам, чтобы проверить свой сглаз, и продолжила: — Это не то, о чём принято говорить в обычной беседе.

Нотт упрямо сжал челюсть:

— Ты не сможешь найти способа представить тему?

— Знаешь, — сказала Гермиона, взмахивая палочкой, чтобы отключить предупреждения, — ты кажешься настолько же одержимым Томом, как девочки, которые теряют голову, стоит профессору объявить групповой проект.

— Мама сказала, что нам надо встретиться в Косом переулке на следующей неделе, чтобы подогнать твой пиджак, — сказала Гермиона Тому, когда они складывали свои мантии в «Хогвартс-экспрессе». — Портниха в Косом переулке подгоняет магловскую одежду, если у неё есть выкройка для работы, и мы перевели наши заказы туда, потому что многие лондонские магазины закрылись из-за войны. Оставшиеся только шьют формы для офицеров.

— И, естественно, ты доложила всё своей матери в ту же минуту, как я сказал, что приду, — сказал Том, прижимаясь виском к холодному стеклу окна.

— Конечно, я рассказала ей, — сказала Гермиона, глядя на опущенные уголки губ Тома. Он не спешил выполнять условия своего соглашения. — Ой, какая же ты бедолажка. Нет причин, по которым ты не можешь проявить любезность — для тебя это такая же карьерная возможность, как и для меня. Мама заплатила за билеты и твой фрак, который ты сможешь оставить себе. Ты можешь носить его под парадной мантией, если кто-то из твоих «друзей» пригласит тебя на вечеринку волшебников.

— Не могу себе представить, что она была рада покупке дополнительного билета.

— Почему нет? — спросила Гермиона. — Всё пойдёт на хорошее дело.

— Хм, — сказал Том, глядя на проезжающие мили полей, зелёные, и пышные, и колосящиеся пшеницей. — У меня просто такое чувство.

Гермиона купила несколько плиток шоколада для своей семьи, когда мимо проехала тележка со сладостями. С нормированным сахаром в последние три с половиной года сладости было сложно достать, а шоколад был маленькой роскошью, которой не хватало большинству британских семей. Грейнджеры заходили в кондитерский магазин в Косом переулке до начала войны, и волшебный шоколад был любимым у её родителей из всего огромного ассортимента. Они так и не полюбили странное мармеладное драже или пищащих мятных мышек, и им не хватило смелости попробовать тараканьи кластеры, хоть лавочник их уверял, что они на вкус как арахис и не более.

Но шоколад был одинаковым.

Она была в предвкушении снова увидеть свою семью. Как бы сильно она ни любила Хогвартс, её любовь исходила от того, что это центр обучения, а любовь Гермионы к образованию отличалась от любви к семье. Хогвартс не был её домом: он не значил для неё то же, что для Тома.

Она всегда с нетерпением ждала конца года, потому что это означало поехать домой к маме с папой, которые направляли, заботились о ней и любили её бoльшую часть её жизни. Профессоры в Хогвартсе направляли и заботились — столько, сколько требовалось по условиям их работы, — но она была одной из сотни учеников Рейвенкло для профессора Бири, её декана. Бoльшую часть времени, проведённого в Хогвартсе, профессоры были отстранёнными фигурами, в то время как от неё ожидали самостоятельности, а после получения значка старосты она сама должна была стать воспитателем первогодков Рейвенкло.

(Она должна была заботиться лишь о девочках-первогодках, а Фицпатрик был наставником для мальчиков, но через неделю или две небрежных ответов на их вопросы обычной фразой Фицпатрика стало: «Спроси Гермиону». Её репутация всезнайки за одну ночь превратилась в преимущество, хотя она не могла сказать, что была полностью счастлива увеличению рабочей нагрузки.)

Ей было трудно выразить свои мысли об этом, потому что Дом — это не просто конкретный дом на конкретной улице, не просто знакомые комнаты, каждый дюйм которых она изучила за годы жизни, не просто правильные люди, которые знали её любимые истории и готовили её любимые блюда. Это было сочетание всего вышеперечисленного: связь и привязанность, близость и знакомство — всё то, что невозможно воспроизвести с помощью магии, каким бы могущественным ни был волшебник.