Офицеры
Шрифт:
Ночь. Мороз. Метель.
Зарываясь в рыхлый снег, ползет Алексей в белом маскхалате, волоча за собою санки с тяжелым грузом. Позади санок, подталкивая и направляя их, — сержант Ивченко. Тоже — в маскхалате.
Поле то и дело освещают ракеты. Тогда они оба замирают в снегу.
Яростная пулеметная стрельба вдруг начинается левее Трофимова и Ивченко. Финны усиленно освещают опасный участок. Взрывники из последних сил пробиваются сквозь снег к доту.
Стрельба. Множество осветительных ракет. И мощный взрыв.
Областной город. Жаркое лето. Цветы на клумбах.
Новый четырехэтажный дом на оживленной улице.
И вдруг — смех. Веселый, радостный. Он слышится в однокомнатной квартире, обставленной незатейливой мебелью тех лет. С инвентарными номерами.
В единственной комнате за праздничным столом сидели майор Алексей Трофимов, старший сержант Егор Трофимов и безмерно счастливая Люба.
— Кормят-то вас хорошо? — допытывалась она.
— Остается, мам.
— А с остатками что делаете? — улыбался Алексей.
— Потом доедаем!
И опять все весело засмеялись.
— Ты ешь, сыночек, ешь, — Люба подкладывала закуску в тарелку сына.
— Сыночек, — усмехнулся отец. — Тебе за что отпуск-то дали?
Егор достал из кармана гимнастерки командировочное предписание.
— Читайте, товарищ майор.
Алексей развернул бумагу:
— За отличные успехи в боевой и политической. Сроком на пять дней. Слышишь, мать? На пять дней! За это и рюмку выпить не грех, — вернул предписание сыну, налил водку из графинчика. — За успехи, товарищ старший сержант!
Егор не успел взять рюмку, как Люба встала и вышла с весьма недовольным видом, проворчав на ходу:
— Не могу видеть, как отец с сыном водку пьют!
— Я не с сыном, а со старшим сержантом! — крикнул вдогонку отец. Чокнулся с Егором, сказал:
— Матери хоть догадался подарок привезти?
Егор выпил свою рюмку, смущенно улыбнулся и беспомощно развел руками.
— Эх ты, тютя!
В комнату вернулась Люба. Убрала графинчик со стола:
— Я чайник поставила.
— Правильно, — согласился Алексей, закуривая.
Егор вдруг сорвался с места, кинулся к дверям.
— Ты куда? — удивилась Люба.
— Сейчас, ма! Забыл!..
И вышел.
— Ма!.. — усмехнулся Алексей.
— Он еще ребенок, — заступилась за сына Люба. — А ты его водкой встречаешь.
— Он не ребенок, а танкист, — строго поправил Алексей. — И эти три рюмки мы выпили не как отец с сыном, а как сослуживцы.
Вошел Егор.
— Мам, это тебе, — сказал он и протянул матери косынку.
— Спасибо, сынок, — растроганно проговорила Люба.
Подошла к зеркалу, повязала на шею косынку, посмотрелась и неожиданно быстро вышла.
— Куда это она? — удивился Егор.
— Сообразил наконец, — довольно проворчал отец. — Мать, понимаешь, от счастья чуть с ума не сошла…
— Пап, — вдруг перебил Егор, собрав всю свою решимость. — Мне деньги нужны.
— Зачем?
— На самолет. Поездом не успею.
— Куда не успеешь?
— Я слово дал.
— Никуда ты не поедешь! — Алексей ударил ладонью по столу, тут же, впрочем, сбавив тон. — Мать, понимаешь, без ума, а сын, понимаешь, отличник боевой и политической…
— Поеду, — упрямо перебил Егор.
— Нет, не поедешь!
— Я слово дал, отец. А ты сам меня учил, что слово, данное женщине, есть слово чести.
— Слово… — недовольно ворчал Алексей. Потом вдруг усмехнулся. — Платочек-то небось Маше вез?
Егор застенчиво улыбнулся:
— Она ждет.
— Спасибо, хоть матери подарок отдать сообразил, — Алексей рылся в карманах. — Где наши деньги?
— Наверно, в буфете.
— Все-то ты знаешь, — продолжал ворчать отец, роясь а буфете. — Тридцатки хватит?
— Хватит. Спасибо, пап.
— Спасибо, — непримиримо бурчал Алексей. — А что мы матери скажем, интересно?
В дверях стояла Люба с тремя порциями эскимо в руках.
Улыбка так и не успела сойти с ее счастливого лица.
Южный областной город задыхался от летней жары, и продавцы газированной воды с сиропами всех сортов бойко торговали своим ходким товаром. А совсем рядом с шумной площадью возле книжного магазина стоял старший сержант Егор Трофимов. Он смотрел на окна противоположного, хорошо знакомого ему дома… Потом достал зеркальце и, поймав солнечный лучик, послал «зайчика» в темное окно третьего этажа. И тут же поспешно зажал зеркальце в кулаке.
В знакомом окне появилась незнакомая мужская физиономия. Если бы на месте Егора стояла Люба Трофимова, она бы сразу узнала ее: она принадлежала коренастому мужчине, который когда-то присутствовал на ее встрече с ректором института по поводу публичной пощечины доценту Фролову.
Егор, конечно, не знал его, однако тут же поспешил на шумную площадь. Было воскресенье, в турпоходы тогда ходить было не принято, и люди — особенно на юге — стремились на улицы. На площади продавали пиво, газированную воду, воздушные шары, мороженое, и было весело каждому в отдельности и всем вместе.
Здесь Егор взял извозчика — кстати, того самого, который когда-то отвозил Любу на военный аэродром, — уселся на пружинное сиденье пролетки и сказал:
— На Овражную.
Овражная нисколько не изменилась за эти годы. Та же пыль, то же запустение, тот же несуразно длинный барак с удобствами во дворе.
И та же пронзительно бдительная дворничиха с метлой в руках. Она ничего не подметала, а, опершись о метлу, зорко блюла порядок на вверенной ей территории.
Егор сразу же узнал ее, велел остановиться рядом и спросил официальным командным голосом: