Чтение онлайн

– Тебе конец? – засмеялась Равена. – А что же тогда говорить обо мне? Падшая, обесчещенная женщина. Дитя, чистое, как свежевыпавший снег. И вот когда оно, это дитя, невинно прогуливается по саду, из кустов выскакивает грубое животное в драгунских эполетах, набрасывается на него, срывает одежду и безжалостно насилует.

– Равена! – хрипло взмолился Роджер. – Не надо говорить таких вещей, даже в шутку. Вдруг тебя кто-нибудь услышит. – Роджер в панике огляделся, как зверь, угодивший в ловушку. – О Господи! Чудо еще, что вся округа пребывает в неведении. Нет, я положительно сошел с ума.

– Это еще почему? Потому что переспал с женщиной?

– Всему свое время и место, – жестко сказал Роджер. – Одно дело – освященное брачное ложе, и совсем другое…

– Чушь. – Глаза Равены весело поблескивали, отражая лунный свет. – Важно что, а не где. Все едино – на кровати, на траве, на сеновале. Брайен, ты, мои братья – все четверо, когда были еще сластолюбивыми мальчишками, играли в такие игры со служанками. Не думай, что я ничего не замечала, Роджер О’Нил.

Он зажал уши:

– Не желаю слышать таких речей от моей невесты.

Это слово вырвалось у него случайно. Широко раскрыв рот, Роджер воззрился на Равену.

– Я… я… то есть…

– Сделал мне предложение? Да сейчас у тебя скорее всего нет выбора. Как, впрочем, и у меня. Думаю, я забеременела. Ты ведь у нас прямо-таки племенной жеребец.

Роджер повалился на траву, широко раскинув руки. Так выглядит человек, признавший свое поражение. Равена низко наклонилась над ним. Он ощущал на щеках ее жаркое дыхание.

– Ты меня любишь, Роджер? – Равена склонилась еще ниже, так что грудь ее, похожая на спелую грушу, почти касалась его губ. Обхватив руками все еще обнаженное тело, Роджер резко притянул Равену к себе и зарылся лицом в ложбинку между грудями.

– Я твой раб, – невнятно пробормотал он. – Твой вечный раб. И от этого раба тебе никуда не уйти.

1857 год был ознаменован в жизни Равены Уайлдинг двумя событиями. Она была официально помолвлена с Роджером Фитцем О’Нилом. И она покинула Ирландию. Радости в том было мало, но в сложившихся обстоятельствах О’Нилам следовало благодарить судьбу, что они могут покинуть эти края.

Несмотря на предупреждения своего будущего зятя, герцог Ольстерский по-прежнему продолжал публично высказываться о несчастной судьбе голодающих ирландских крестьян и призывал к реформам, которые вернули бы им хоть толику человеческого достоинства.

Однажды, на банкете в честь лорда Кларендона, вице-короля Ирландии, Эдвард Уайлдинг обратился к собравшимся с пламенной речью:

– Тот, кто порабощает себе подобного, сам с неизбежностью становится рабом. В настоящее время Ирландия подобна оспенной язве на теле Британской империи. Но со временем инфекция распространится и Англия сама погибнет от этого страшного заболевания. Терпеть сложившееся положение долее невозможно. Лицом к лицу сошлись хозяин и работник. Крытая соломой хижина и дворец. Бьющая в глаза роскошь и нищета, достигшая последней стадии.

На герцога дружно обрушились лорд Джордж Галифакс и сэр Роберт Диллон. Последний буквально брызгал слюной:

– Сэр, вы – предатель интересов своего класса и своей страны. Вы просто подлец, сударь. Собравшимся здесь хорошо известно, что в кругу видных членов своей семьи вы выше всех ставите некоего Даниела О’Коннела, некогда дублинского мэра-католика, а затем единственного представителя этой веры в английском парламенте. Этот человек открыто призывает к бунту и гражданской войне против Англии. Но его хотя бы можно уважать за мужество и откровенность… А вы, сэр…

– Одну минуту! – возмущенно перебил его герцог. – Вы что же, сэр Роберт, хотите сказать, что я предатель?

Круглое, невыразительное лицо, на котором выделялись кривая щель рта и глубоко посаженные кабаньи глазки, напоминало кусок сырого теста. Диллон с шумом втянул понюшку табаку и вытер нос шелковым платком.

– Ни на что я не намекаю. Ваши слова и поступки сами за себя говорят.

– Стало быть, я предатель, потому что призываю по-человечески относиться к людям? Потому что считаю смертным грехом обжорство, в то время как дети моего соседа умирают от голода? Потому что убежден, что мир Божий и земля принадлежит всем, а не горстке ненасытных, эксплуатирующих и угнетающих большую часть человечества?

– Уж не намекаете ли вы, что сэр Роберт – обжора и скряга? – послышался чей-то голос с дальнего конца стола.

Все рассмеялись, но это только подлило масла в огонь.

– Говоря словами самого сэра Роберта, – улыбнулся герцог, – я ни на что не намекаю. Его слова и поступки говорят сами за себя.

Смех стих. В наступившем молчании сэр Роберт Диллон вскочил и, обогнув стол, направился к герцогу.

– Ради всего святого, Эдвард, – негромко произнес сидевший от него по правую руку граф Тайрон, – не задирайте его. Это исключительно опасный тип, и к тому же он пользуется большим влиянием при дворе.

Герцог поднялся и сверху вниз посмотрел на напыжившегося человечка. В этот момент сэр Роберт напоминал разъяренную раздувшуюся красноглазую жабу.

Все вскрикнули – сэр Роберт вытащил из кармана кожаную перчатку и хлестнул герцога по щеке. Тот отшатнулся – больше от неожиданности и удивления, чем от боли.

– О Господи, что за мелодрама! И это в наши-то дни и в вашем-то возрасте. Вам бы на сцене играть, Роберт, – насмешливо бросил он.

– Я не шучу, ваша светлость. Вечером у вас будет мой секундант, чтобы обговорить все условия. Выбор оружия, естественно, за вами.

Герцог отказывался верить своим ушам.

– Не может быть, что вы это всерьез. Вам ведь великолепно известно, что по закону дуэль считается преступлением. А кто у нас здесь главный законник и любитель порядка, как не вы?

– Так оно и есть, коль скоро речь идет о законах, направленных против всякой швали, дикарей, истребляющих друг друга. Хотя, на мой вкус, лучше бы дать им в этом волю. Но к людям нашего положения эти законы не относятся, и вам это известно не хуже моего. Увидимся на рассвете, сэр, на поле чести.