Огненный ручей
Шрифт:
— Попался, — усмехнулся тенор. — Пускай к парторгу идёт. Он у нас квартиры распределяет.
— К Матвею Никитичу сейчас уже поздно. Спит, наверное, — сказал сиплый. — Ты вот что, парнишка, иди-ка на Синичкину улицу, найдёшь там мазанку, дом тридцать восемь, и спроси тётю Фросю. Она моя жена. Скажешь, что я тебя прислал. Поспишь до утра, а там — хоть на день оставайся, хоть новую хату ищи.
— Тётей Фросей её зовут? — переспросил Афоня и насторожился: «Мы там дрова пилили! Она!»
— Ладно, — сказал он, — барахлишко только кое-какое возьму.
Он вытащил наружу свои вещи, оглядел трубу разок и вдруг что есть силы ударил по двери своей гирей. Доски с треском рассыпались…
В кабинет Матвея Никитича постучали.
— Войдите! — Парторг оторвался от газеты.
На пороге стоял Афоня. В правой руке он держал гирю, в левой — небольшой ящик, в котором что-то двигалось. Через плечо, как солдатская скатка, было перекинуто одеяло.
— Афоня? Да ты, никак, в поход собрался?! — удивлённо сказал Матвей Никитич.
— Я к вам. — Афоня поставил гирю и ящик. — Я о жизни хочу поговорить. Меня только что из трубы выселили.
— И тебе негде ночевать?
— Почему — негде? Я в трубу-то только на лето переехал. Я про другое хочу спросить. Как вы думаете, меня сейчас примут в ремесленное училище?
— Поступить туда хочешь?
— Хочу.
— А школа как же?
— А я всё равно инженером стану. В школе буду ли учиться или в ремесленном.
— А может быть, подумаешь?
— Я уже подумал и твёрдо решил. Мне давно туда хотелось. Только не знаю, примут ли сейчас: ведь набора ещё нет.
— А мы можем узнать. — Матвей Никитич снял телефонную трубку. — Алло! Дайте ремесленное… Это кто? Григоренко? Здравствуй, Рубцов говорит. Ты чего домой не идёшь? Тут к тебе хочет один паренёк поступить — Афанасий Завьялов. Как там, найдётся у тебя место? Он партизан, бойкий мальчишка… Работать? Работать он любит!.. Хорошо, спасибо. Я завтра его к тебе и пришлю. Ну, будь здоров! — Матвей Никитич щёлкнул Афоню по носу: — Всё в порядке! Ну, поговорили мы с тобой о жизни?..
В эту ночь Матвей Никитич уложил Афоню у себя в кабинете.
Глава XX. Опоздавшее спасение
Майка стояла с веником возле дверей, читала и перечитывала несколько раз найденную записку и ничего не понимала.
«Дорогой папочка! Я улетел в Москву. За меня не беспокойся. Я не хотел тебя обманывать, а всё так получилось из-за одной ошибки.
Андрей».
«Что за ерунда? — подумала Майка. — Шутит, что ли?» Но всё-таки записка была необычайная. О каком обмане он тут пишет? Почему написал «папочка», а записка под её дверью?
Майка осторожно подошла к Андрюшиной комнате и заглянула в замочную скважину. Ключа внутри не было.
— Андрюша!
Никто не отозвался.
— Андрюша, открой! — уже громко сказала Майка и постучала.
В комнате было тихо.
Тогда она выбежала во двор и по пожарной лестнице, что стояла рядом с Андрюшиным окном, взобралась на второй этаж.
В комнате был беспорядок. Дверцы шкафа были раскрыты, на кровати лежала рассыпавшаяся стопка белья. На полу валялась Андрюшина тюбетейка. Записка, оказывается, была не шуточная.
Надо было что-то предпринимать. Но что?
Вчера вечером Андрюша топал по коридору, а сейчас его нет. Значит, он ушёл ночью. До аэродрома далеко. А на какие деньги он полетел? Ой, что будет, если об этом узнает Семён Петрович! Вот Андрюшка дурак!
Майка живо спустилась с лестницы, минутку постояла в растерянности, а потом побежала к Витахе. Она понимала, что теперь дорога каждая минута и надо действовать решительно. «Какой позор! Начитался разных книг и убежал. Нашёл время… Погоди, будет тебе баня!»
Витаха, недавно вставший с постели, выслушал Майкин рассказ и отнёсся к Андрюшиному побегу спокойно.
— Не может быть, чтобы он убежал! — сказал он, прочитав Андрюшину записку. — Это раньше бегали, а сейчас не бегают. Пугает тебя нарочно — и всё, а ты нюни распустила.
— Но я в комнату заглядывала. Его же нет там! Всё пусто!
— Неважно. Может быть, он под кроватью сидел или в трубе у Афони ночует.
— А зачем ему меня пугать?
— Помириться, может, хочет.
— Значит, не бояться? А то, знаешь, как бы мне не попало от Семёна Петровича. Скажет — не уследила.
— Конечно, не бойся. А для полного спокойствия хочешь ещё разок проверим комнату?
— Пойдём, Витаха…
По дороге они зашли к Миколке и взяли его с собой. Ребята по очереди приложились к замочной скважине и снова с пожарной лестницы оглядели комнату.
— Наружный осмотр не даёт никаких подтверждений, — заявил Миколка. — Такое состояние квартиры могло быть и без удирания.
Но и у Витахи начало закрадываться подозрение.
— Майка, — спросил он, — а ключ от комнаты он прячет где-нибудь или с собой носит?
— В коридоре прячет.
— Надо вскрыть комнату…
— А если Семён Петрович узнает?
— Ну что ж, мы ведь не жулики.
— Акт! — вдруг обрадованно закричал Миколка. — Мы составим письменный акт: «Комиссия в составе таких-то произвела вскрытие. При вскрытии обнаружено…»
— Вот бумажная душа! — сказала Майка. — Что же, нам без акта не поверят?
Ей не терпелось заглянуть в Андрюшину комнату. Под дверью она нашла ключ. Щёлкнул замок.
— Только ничего не трогайте руками, — предупредил всех Миколка. — При первом осмотре никогда не трогают.
Но Витаха сразу потянулся к лежавшей на столе аккуратно свёрнутой бумажке.
— «Майка, — вслух прочёл он, — не считай меня курортником. Я всё время думал о тебе и о твоём поступке. Я виноват…»
Он взял у Майки другую записку и, опять прочитав её, сказал:
— А курортник-то, кажется, взаправду убежал! Торопился и записки перепутал.
У Майки опустились руки:
— Что же делать?
— А какой ты, Майка, поступок совершила? — спросил Витаха.
— Не знаю. Я ничего не делала.