Чтение онлайн

Я долго глядел в синие глаза маркиза Алвасете, но так ничего в них не разглядел, кроме интереса, да и тот какой-то равнодушный. Помогу — хорошо, нет — и без тебя управимся. И посейчас не могу понять, что заставило меня тогда согласиться.

Возвращаться в Марикьяру не хотелось отчаянно, однако держать слово, данное однажды, надо держать. Мы выехали на следующее утро. Рокэ привёл к моему убежищу двух замечательных морисков иссиня-чёрной масти. Оба грызли удила и были готовы хоть сейчас сорваться в лихой галоп. Я с сомнением оглядел коней — в седле я прежде держался не то, чтобы очень хорошо — пускай говорят, что все кэналлийцы родились в седле, а жилах их течёт шадди пополам с вином. Против второго я не возражаю, а вот с первым не согласен категорически. Я — пехотинец, в прошлом — абордажник, я крепко стою на ногах, а вот в седле держаться — не моё дело. Мне бы лошадку поспокойнее.

— Нет, — снова как будто прочтя мои мысли сказал Рокэ. — Только мориски смогут донести нас до побережья вовремя.

Может и так. Вот только в каком виде, что немаловажно. Рокэ по всей видимости отличный наездник, а вот я приеду к Устричному морю, пардон, без задницы. Ну да, давши слово — держись. И я запрыгнул в седло чёрного, как ночь или душа морского шада мориска.

Дорогу до Марикьяры я помню плохо. Скачка, придорожные трактиры, снова скачка, довольно неплохая еда, и снова в седло. Зад вопиял. Утрами глядеть на седло и моего мориска, готового к новой скачке, в отличие от меня, было просто невозможно. Я ненавидел своего скакуна. Поэтому запах моря, защекотавший нос, был для меня самым желанным, куда более желанным, нежели запах полевой кухни после затяжных боёв в Торке или Марагоне.

Впервые за долгие годы я возвращался на родину. Рокэ, конечно же, никак не мог обойти Кэналлоа. Там я через своих старых приятелей, служивших в соберано, я вернул коней, в то время как Рокэ без труда договорился — с таким-то количеством денег, что были при нём! — о проезде до бывшего пиратского логова, а ныне одной из вассальных провинций герцогов Алва — острова Марикьяра. И вот уже мы, практически, не успев оглянуться оказались на месте.

— Остались сущие пустяки, — усмехнулся Рокэ, забираясь на высокий причал. — Устроиться на «Каммористу».

Я поднялся следом за ним и махнул рукой матросам, оставшимся в гичке, довезшей нас до причалов Марикьяры. Торговый галеон «Златолюбец», на котором мы прибыли сюда, ожидал лоцмана, а мы по настоянию Рокэ отправились на берег в гичке. Марикьяра кипела, как и положено порту. Лес мачт почему-то напоминал мне о копьях нашего полка, поднятых в вертикально в ожидании атаки тяжёлой кавалерии Дриксен или Гаунау. Люди, казалось, не стояли на месте — все куда-то бежали, шли, а то и неслись, сломя голову, не обращая внимания на тех, кто был рядом.

Один из таких налетел на меня, хлопнув руками по груди и поясу. Тут же пальцы его сомкнулись на моём кошельке. При этом он мило улыбался мне и рассыпался в извинениях, левой рукой снимая шляпу. Правая же продолжала предельно аккуратно снимать мой кошелёк с пояса. Со столь же милой улыбкой я быстрым движением выхватил кинжал и упёр его кончик в пах наглого вора. Так мы замерли на несколько секунд, глядя друг другу в глаза. Вор первым отвёл глаза, оставил в покое мой кошелёк и растворился в толпе. Рокэ подмигнул мне и махнул рукой.

У капитана порта — высокого старика, сохранившего не смотря на годы стать и неповторимую строго-расхлябанную выправку настоящего моряка — сидел высокий плечистый ещё довольно молодой человек в капитанском мундире.

— Теньент Рубен Аррохадо, — представился Рокэ, — прибыл для прохождения службы на фрегате «Каммориста». Прошу указать мне, где находится моё место службы.

— А это кто с вами? — спросил капитан порта, указывая на меня. — Нянька, гувернантка, воспитатель?

— Матрос, — спокойно ответил я. — Абордажник.

— О талантах этого абордажника я знаю не понаслышке, — усмехнулся плечистый капитан, разворачиваясь к нам лицом. И я узнал его.

— Рамон Альмейда, — высокий теньент кивает мне и протягивает руку, — готов быт твоим секундантом.

Я оглядел его — крупный парень, едва ли не моложе меня. Лицо открытое, широкое, но было в нём что-то такое, заставляющее поверить — этот человек далеко пойдёт. Он не присутствовал при моей ссоре с офицером флагманского линеала, но уже спустя пару часов, о ней знала вся Марикьяра. Я отхлестал по щекам наглеца-теньента, считавшего себя неуязвимым из-за того, что его пристроил на флагман папаша, имеющий весьма обширные связи в талигойском флоте. Никто не хотел быть моим секундантом — побаивались папаши оскорблённого мной теньента и только Альмейда наплевал на всё и пришёл ко мне. Он мог бы стать мне другом, если бы я не сбежал с Марикьяры сразу после злополучной дуэли.

— Чтобы всё сразу встало на свои места, — продолжал Альмейда, — скажу сразу, я — капитан «Каммористы». Так что, прошу, ваш приказ, теньент Аррохадо. — Он требовательно протянул руку.

Не знаю и знать не хочу, где и как Рокэ раздобыл себе этот приказ на имя некоего Рубена Аррохадо, но Альмейду он вполне устроил. Капитан «Каммористы» внимательно прочёл приказ, кивнул и сказал:

— Вы зачислены в экипаж «Каммористы», теньент Аррохадо. Назначение получите уже на борту. Ты тоже, абордажник. Ступайте на борт. «Каммориста» стоит у четвёртого северного причала.

— Есть. — Мы одновременно отдали честь и покинули капитанов — портового и морского.

«Каммориста» была настоящим хищником. Трёхпалубный фрегат о пятидесяти четырёх пушках — по два с половиной десятка на борт и пара ретирадных — был готов хоть сейчас отправится на охоту за «Императрикс», мешала лишь дурная погода, царившая в Устричном море. «Златолюбец» и тот едва не перевернулся кверху килем — по дороге от побережья Кэналлоа к Марикьяре мы попали в страшный шторм — хоть и был гружён какими-то мешками и бочками чуть ли не по самую палубу.

— Теньент Аррохадо, значит? — внимательно оглядел Рокэ старший палубный офицер. — И абордажник? — Взгляд ледяных глаз прошёлся по мне, как будто окунули в прорубь и выдернули обратно в ту же секунду.

— Теньент, — обратился он к Рокэ, — отправляйтесь в кают-компанию, там сейчас находятся все офицеры, которым нечего делать. — Последние слова он особенно выделил — сразу стало ясно, что бездельников, коими числил большую часть офицеров, так и не представившийся морской волк попросту презирал. — А ты абордажник обожди на палубе. Абордажной команды как таковой пока нет. Ты — первый профессионал. — Последнее слово он опять же выделил, вот только тон был несколько иным.