Охотник
Шрифт:
Во второй раз Найл получил подтверждение тому, что паукам свойственна благодарность. Бойцовый паук, которого будущий правитель вытащил из воды во время шторма, тоже не забыл своего спасителя: не выдал его смертоносцам, хотя был просто обязан это сделать.
— Что с Нитом?
— Он там, где был и вчера.
— И с ним ничего не случилось?
— Нет.
— Правда?
— Я сказал, — у смертоносцев не существовало понятия «лгать», поэтому слово «сказать» как раз и означало «сказать правду». — Правда, — тут же поправился Юс, видимо, боясь, что человек может его не понять.
— Тогда почему погас свет?
— Этого никто не знает. Мой господин желает что-нибудь еще? — и опять, странное дело, Найл не ощутил подобострастия, которое обязательно вложил бы в подобную фразу человек.
— Нет.
— Мой господин не рассердится, если теперь спрошу я?
— Спрашивай, — Найл почему-то заволновался, словно сейчас должно произойти нечто важное.
Юс «заговорил» после небольшой паузы: наверно, хотел выразить свою мысль как можно точнее.
— Посланец Богини заставил меня снова полюбить жизнь. Я хочу что-нибудь сделать для него… «Не хочешь оставаться в долгу…» — улыбнулся Найл.
— Тогда спаси того, кто заставил тебя ее возненавидеть, — в любой другой ситуации от собственных слов Найла, наверняка, бы стошнило, но сейчас он даже не заметил напыщенности, которой они просто дышали.
— Я скажу позже. Вечером, — немного подумав, ответил Юс.
— Хорошо, — согласился пораженный Найл. Он не сразу осознал то, что услышал от Юса. Смертоносец не сказал ни «да», ни «нет», неужели это означало… нет, против своих он не пойдет — исключено. Но тогда как его понимать и почему вечером? Что может измениться вечером? А вдруг Нит так плох, что… нет-нет, на интриги смертоносцы не способны, да и Юс был настолько искренен…
— Мой господин, вода совсем остынет…
— Что? — встрепенулся Найл. Обе женщины: и Астер, наполовину высунувшаяся из-за двери, и Иста, сидящая прямо напротив, взирали на него вопросительно-жалобно. — Иду-иду, — голосом провинившегося ребенка пообещал он первой, и наклонившись к «невесте», прошептал ей на ухо: — Он жив.
Ее волосы были слегка влажными от дождя и потому пахли сейчас как-то иначе. И потом, глядя на идущую впереди Астер, Найл все пытался удержать в себе этот удивительный неуловимый запах, напоминающий аромат каких-то неведомых трав. Конечно, благоухающая ванна свела на нет все его старания.
Вместе с новыми запахами невольно переключившись на окружающих, Найл заметил, что сегодня Астер, по сравнению со вчерашним, выглядит совсем удрученной. Нет, Вайг определенно переродился: в конце концов мог бы и пожалеть бедную девочку — небось не убыло бы. Найл сразу ужаснулся собственному цинизму… Что за дом: ходят друг за другом один другого несчастнее. Во главе с хозяином. И почему чаще всего нравятся те, кому ты совсем не нужен?
Тут Найл со стыдом вспомнил, что из-за свалившихся на него последние дни проблем почти не видится с матерью. Поэтому из ванной он первым делом отправился к Сайрис, приказав туда же, кстати, подать и завтрак.
Однако стоило Найлу перешагнуть порог покоев матери, как к уколам совести прибавилась еще и досада: там уже сидел Вайг, а счастливая, помолодевшая Сайрис с восторгом, наверно, уже в который раз слушала о Доне, внуках, о разведении муравьев, стрекоз и другой полезной в хозяйстве живности — в общем, обо всем том, чем так и не удосужился поинтересоваться «венценосный» братец.
— Найл! — обрадовалась Сайрис. — Как хорошо, что ты зашел, — да, сегодня у нее был праздник. — Вайг, конечно, тебе уже обо всем рассказал, но ничего, посиди, послушай еще.
«Как же, рассказал…»
Сопровождаемый насмешливым взглядом, Вайга Найл сел рядом с матерью. Он чувствовал странную неловкость, словно бы пришел к чужим. Когда и почему это случилось? Конечно, не сразу, постепенно накапливалось то, что в конце концов отдалило его от семьи. Ведь как первое время ему не хватало близких, от которых его насильно отделили смертоносцы, как мечтал он их увидеть, обняться, поговорить… А вот сейчас чуть не силой заставил себя зайти проведать мать. И то же самое, когда приехал Вайг: ведь обрадовался, кинулся ему навстречу! Неужели и правда, появилось в нем высокомерие, обычное для тех, кто находится у власти. Нет, он по-прежнему любит и брата, и мать, только, похоже, они не очень-то ему верят. Особенно Вайг: вон опять как посмотрел…
Однако постепенно мысли Найла потекли совсем в другом русле. Глядя сейчас на мать, он подумал, что она вполне может быть счастливой не только от рассказов своих детей; что у нее есть еще и собственная жизнь, которая не должна проходить в затворничестве. Ведь отец, каким бы он ни был, умер, погиб, и его не вернешь. А Сайрис нужен муж, мужчина.
Когда Найл вдруг все это осознал, ему сразу даже стало как будто легче. Правда, существовала некоторая опасность, что кто-то просто захочет породниться с правителем. Но это уже другой вопрос. В конце концов мать достаточно умна, и у нее прекрасное чутье: не ошиблась же она с отцом — значит, все будет хорошо и с другим.
«Если, конечно, ей действительно нужен этот самый другой…» — мысленно одернул себя Найл. Хотя собственная идея после этого не стала казаться ему менее интересной.
Дождь за окном барабанил уже во всю. Найл сидел спиной к окну, поэтому не видел его, а слышал: капли стучали то ближе, то дальше, то громче, то тише; одни шлепали мягко и глухо — другие ударяли остро и резко. Быстрее, активнее, чаще — теперь они уже не стучали, а скатывались; сливаясь, образовывали целые потоки, под тяжестью которых, казалось вот-вот осядет крыша… Наверно, площадь сейчас вся так и кипит от воды; прикрываясь кто чем спешат найти укрытие люди…
Из покоев матери Найл и Вайг вышли вместе.
— Что-то не нравится мне, братишка, твой вид, — как бы между прочим заметил Вайг. — Опять что-нибудь случилось?
— Да нет — устал просто.
— Ясно, — Вайг сделал вид, что рассматривает облупившуюся на стене краску. — А ты знаешь, — продолжал он, снова повернувшись к брату, — ты был совершенно прав: я ведь так и не вспомнил, зачем, собственно, приехал, — Вайг усмехнулся и замолчал, видимо, ожидая, что Найл продолжит начатый позавчера разговор.