Охотник
Шрифт:
— М-да. Только и остается, что вмазать по ним, как в ту ночь. Помнишь, когда вы с Доггинзом нашли оружие?
— И ты туда же, — Найл нехотя вернулся за стол. — Ну и будет война. Тебе так этого хочется?
— Тогда знаешь, что, — прямо из кувшина отхлебнув меду, сказал вдруг Вайг, — если здесь кто и сможет помочь, то только Юс. Хоть любить ему Нита особенно, вроде, и не за что, зато твоя поддержка очень даже не помешает: свои-то его, выходит, бросили.
— В том-то и дело: они не хотят открыто признавать, что человек может быть сильнее смертоносца — для них это страшный позор и конец власти над людьми. Большинство людей ведь по-прежнему видят в смертоносцах своих хозяев. Я же, наоборот, хочу, чтобы об этом узнали все — тогда, возможно, люди наконец перестанут бояться и чувствовать себя рабами.
Вайг только покачал головой. Видимо, все это вызывало у него большие сомнения. Найл не спорил: он и сам не надеялся, что сразу — одним махом — изменит существующий порядок, ведь отношения между людьми и пауками сложились очень давно и существовали так долго. Первый шаг был сделан, когда смертоносцы признали формальное равноправие людей — сейчас предоставлялась возможность сделать следующий. Хотя кое-что менялось как бы и само собой, без всякого вмешательства с чьей-либо стороны. Найл, например, заметил, что молодые смертоносцы — такие как Юс и еще моложе — не всегда, правда, умели совладать со своими эмоциями, зато относились к людям уже не с таким презрением, как те, кто был старше. Время. На все необходимо время.
Размышления Найла были прерваны неожиданным появлением Нефтис:
— Мой господин, там внизу — советник Дравиг. «Только этого еще не хватало…»
Найл вопросительно посмотрел на Вайга — в ответ тот пожал плечами, видимо, не имею ничего против того, чтобы смертоносец зашел в его комнату.
— Пригласи его сюда, — повернулся Найл к Нефтис.
— Слушаюсь, мой господин, — приготовившаяся исполнять приказ Нефтис уже повернулась было к двери, когда Найл неожиданно передумал:
— Нет, — остановил он служительницу, — я приму его у себя.
Что-то не нравилось Найлу это посещение, ох не нравилось. Хотя почему, он, наверно, не смог бы объяснить: какое-то предчувствие, которое появилось сразу, как только Нефтис объявила о приходе Дравига. Правитель быстро шел по коридору, ощущая тяжелые, беспокойные удары сердца, упругие и болезненные. Правда, еще было несколько минут на то, чтобы немного успокоиться: пока служительница спустится вниз по лестнице, пока советник поднимется… Найл ожидал чего угодно, только не этого:
— Смертоносец-Повелитель приглашает тебя поприсутствовать на суде…
«Все — конец…»
Кого собирались судить и за что, говорить не имело смысла, так же точно, как и пытаться теперь оправдывать или защищать Юса — ничего, кроме вреда, это бы ему не принесло. Давно уже Найл не испытывал подобного потрясения. А ведь на самом деле все логично, все, как и предполагал он сам: Юс исполнил свой долг — помог обнаружить Нита — и стал больше не нужен. Разве не говорил Найл вчера об этом смертоносцу…
Юс, конечно, обречен. Но этого еще мало, потому что его сознание, выставленное перед всеми напоказ, подвергнется самому тщательному изучению.
Да и Найл, введенный в общую сеть сознания пауков, вряд ли со своими тайнами почувствует себя уютно… И отказаться нельзя: к нему проявляют уважение. К тому же оставить Юса одного… Что же делать…
Невозмутимый Дравиг спокойно ждал. Как и все пауки, он никогда никуда не торопился, и ожидание его ни капельки не угнетало: он передал приглашение Смертоносца-Повелителя, значит, рано или поздно правитель все равно даст ответ — остальное не имело значения. Люди всегда из-за чего-то волновались, тратили энергию по пустякам — это его не касалось.
— Передай Смертоносцу-Повелителю, что я принимаю его приглашение…
Найл шел в обиталище смертоносцев с таким ощущением, точно казнить собирались его. Поскольку ни изменить, ни исправить ничего уже было нельзя, то он, видимо, инстинктивно пытался хотя бы оттянуть: медленнее обычного спускался по лестнице; якобы боясь промочить ноги, аккуратно обходил все попадавшиеся ему на дороге лужи.
«Перед смертью не надышишься», — говаривал когда-то Джомар. Найл был совершенно согласен с дедом, его поговорка как нельзя лучше подходила к данной ситуации, но что он мог с собой поделать? Или…
«Голос» Юса возник неожиданно:
— Мой повелитель, не останавливайтесь. Слушайте. Сегодня ночью Великая Дельта заснет. До утра вам не помешает никто…
У Найла сразу же пересохло в горле. Чисто по инерции ожидал он продолжения, хотя прекрасно понимал, что его не будет: Юс, страшно рискуя, уже сообщил ему то, что, по всей вероятности, собирался передать вечером. Сообщил в спешке, перед судом, вблизи от обиталища, где сейчас находилось столько его сородичей…
Здание с черным фасадом находилось уже буквально в нескольких шагах. Наступив прямо в лужу — теперь Найлу было все равно — он устремился к дверям. Необъяснимая сила, еще совсем недавно заставлявшая Найла во что бы то ни стало тянуть время, теперь отчаянно гнала его вперед. Но он не успел…
Огромная тень метнулась откуда-то сверху… Удар — боль, на секунду сжавшая сердце, и еще раз — многократно усиленная одновременно пережившими ее сотнями пауков…
«Юс…»
Найл первым бросился к распростертому на земле смертоносцу. Он упал с правой стороны от здания обиталища в крохотный проулок, где почти никто не ходил, и лежал сейчас, неловко подогнув лапы — видимо, сломанные — в луже крови… Никаких сомнений…
«Все…»
Весть о том, что прямо из окна обиталища пауков выбросился и разбился смертоносец, распространилась по городу со скоростью, практически недоступной для не владеющих телепатией людей. Толпа все прибывала и прибывала; не только площадь, но уже все примыкающие к ней улицы были запружены людьми, желавшими своими собственными глазами увидеть невероятное. От сотен голосов стоял страшный гул, однако Найл ничего этого не слышал.
Опустив голову, медленно шел он сквозь толпу по импровизированному коридору, который образовывали уступавшие дорогу правителю люди. Не хотелось даже ни о чем думать.
Напрасны были предупредительные мысли о том, что смерть Юса выгодна всем: и самому смертоносцу, и его сыну, и его сородичам, которых он избавил от тяжкой роли палачей; что Юс все-таки успел перед самоубийством сообщить главное… Напрасно все эти мысли осаждали правителя. Он их видел, как через стекло, но до своего сознания не допускал.