Чтение онлайн

— Заткнись, Юлиан, — говорю я, стараясь звучать строго, а он просто дуется как младенец, поэтому я добавляю: — Это не самое подходящее место, чтобы меня возбуждать.

После этого он ухмыляется, совершенно забыв о том, что только что произошло. Хотел бы я обладать таким же чувством свободы.

— Ты вообще ходишь в университет? У тебя же загруженная программа, — спрашиваю я в попытке сменить тему.

— Хожу, иногда, — он пожимает плечами. — Мне, по правде говоря, плевать на учебу. Диплом я получу в любом случае.

— Тогда на что тебе не плевать?

— На то, чтобы стать как можно сильнее. Захватить власть в свои руки и защитить сестру.

Я киваю. У него всегда была одна и та же цель. Хотя четыре года назад он говорил еще и про свою мать. Я знаю, что его мама умерла от рака, но не буду задавать ему лишних вопросов, чтобы не сыпать соль на рану.

— Эй, Mishka?

— Да?

— Если бы ты не родился в Братве, чем бы ты занимался? Я бы стал тату-мастером или, скажем, боксером, — его глаза вспыхивают, освещенные медленно восходящим солнцем. — Может, даже пошел бы в армию, но этот вариант точно в конце списка, потому что я не люблю жесткую дисциплину.

— Ты стал бы ночным кошмаром любого командира.

— Точно! Я неудержим, — он смотрит на меня мгновение, затем снова устремляет взгляд в небо. — А ты?

Я крепче сжимаю бутылку, но ничего не говорю.

— Да ладно тебе, — он толкает меня локтем. — Говори. Я умею хранить секреты.

— Просто… я никогда об этом особо не думал. Моя судьба уже была решена, так что я, честно говоря, не рассматривал никаких других вариантов.

Губы Юлиана приоткрываются, но затем изгибаются в улыбке. Он всегда улыбается рядом со мной.

— Ты бы стал ботаником-профессором литературы, который постоянно носит очки и разбивает сердца своих студентов.

— С чего вдруг?

— Потому что ты влюблен в местного тату-мастер, дурачок. В результате сердца всех твоих студентов, которые втайне в тебя влюблены, будут разбиты.

Мои губы дергаются в улыбке.

— И как же я познакомился с этим тату-мастером?

— Ты пошел в поход за вдохновением и упал, а он тебя спас, и вы вроде как ладите с той ночи. Он был твоим первым парнем.

— М-м, а я был его первым?

— Не, он тот еще ловелас. Но теперь стал чем-то типа исправившегося бабника, и теперь ему очень нравишься только ты. Я имею в виду профессора.

Я смеюсь.

Это выдуманный сценарий, но какая-то часть меня хочет, чтобы он был реален. Быть… никем. Как бы мы могли держаться за руки, даже когда вокруг люди. Не волноваться каждый раз, когда я слышу звуки шин на трассе, в страхе, что кто-то нас заметит.

Я вздыхаю, глядя на оранжевые и пурпурные оттенки, озаряющие небо.

— Готов поспорить, они бы вот так вместе встречали рассвет. Я про тату-мастера и профессора.

— Сто процентов, — он делает паузу. — Любишь рассветы?

— М-м. Мне всегда нравилось на них смотреть. Обычно в это время дня я бегаю, плаваю или тренируюсь.

— А мне нравятся закаты.

— Почему?

— Потому что после них наступает ночь, — он сжимает мой палец. — Я люблю ночь. В ней я могу быть самим собой.

В груди щемит, слова ускользают, не успев усвоиться, поэтому вместо этого я сплетаю свои пальцы с его. Его рука теплая, уверенная и слишком идеально подходит моей, Почему я раньше не держал его за руку?

— Но этот рассвет просто потрясающий, — он ухмыляется. — Клянусь, на случайных заправках самые лучшие закаты и рассветы. Разве не красиво?

— Ага, — говорю я, глядя на его лицо, светящееся в лучах раннего утреннего солнца.

Он такой великолепный, что у меня болит в груди.

И я действительно не хочу сегодня его оставлять.

Я могу в следующем семестре перевестись в его университет, но что потом? Это лишь этап, который в конце концов подойдет к концу.

Только этот конец наступит не сегодня, так что самое время побыть немного эгоистом. Я буду наслаждаться этим прекрасным кошмаром, пока смогу.

— Юлиан?

— Да?

— Потеря чего причинила бы тебе самую сильную боль?

— Хаос, так что не вздумай ее сжечь.

Я пристально смотрю на него, и он смеется, но затем его смех затихает.

— Ладно, шутки в сторону. Аля. Несколько лет назад я уже не смог ее защитить, так что если с ней снова что-то случиться, меня это полностью уничтожит.

— Когда мы были в Колумбии, ты сказал, что она стала инвалидом из-за тебя.

Он поджимает губы, явно не желая об этом говорить, но я поглаживаю его руку большим пальцем, выражая так свою поддержку.

Наконец, он вздыхает.

— Это… мама просила меня присматривать за ней, а я… ну, сбежал из дома.

— Сбежал?

— Не навсегда, всего на день. Маме в это же время стало хуже, и она умерла, а меня не было рядом, — его голос срывается на последних словах, и я продолжаю поглаживать его руку, слегка сжимая. — Аля была рядом с ней до самого конца. Она была в отчаянии и нуждалась во мне, поэтому попросила шофера отвезти ее, но по пути они попали в аварию, и, ну…

— Ты не виноват, что она попала в аварию.

— Виноват. Этого бы не случилось, будь я с ней.

— Она могла попасть в аварию по дороге в школу или куда-нибудь еще. Невозможно предсказать несчастные случаи.

Он молчит, но его плечи напряжены. Я хочу обнять его, предложить свою поддержку или просто подставить плечо.

Но прежде чем успеваю это сделать, подъезжает чужая машина.

— Нам пора, — он высвобождает свою руку из моей и поворачивается к мотоциклу, его ухмылка исчезает, свет меркнет в его глазах. Этот разговор явно испортил ему настроение, отравил его.