Чтение онлайн

— Верно говорит! Не пойдём к Москве. Чего зазря животы класть! Юрий Дмитриевич никогда зла Новгороду не желал!

— Юрий Дмитриевич с Новгородом в мире был!

Ясно стало Василию, что помощи от Великого Новгорода не видать. Ох уж этот Господин Великий Новгород! Только одна досада от него. Орут каждый своё, не считаясь с чином. Такое в Москве невозможно.

Покинул великий князь вече, а слова новгородцев ещё долго звучали в ушах, беспокоя.

Вечером к Василию пришёл Кондрат и, словно винясь, завёл разговор:

— Не моя это воля, слышь, князь. Я всего лишь посадник новгородский. Захотело вече — избрало меня, а пожелает, так и взашей за ворота выкинет. Вече всему господин! Думаешь, князь, просто нам кровь русича пролить? Ой, как трудно! Так что не обессудь, государь, и помощи от нас не ходи. В Новгороде можешь жить сколько захочешь. В обиду тебя не дадим. — Кондрат надел шапку, постоял и добавил: — Может, тебе в Нижний идти, авось не откажут там.

Василий остался один, через грязно-мутное стекло тускло пробивался дневной свет. В комнату вошёл Прошка:

— Государь Василий Васильевич, письмо тебе от Ивана Можайского.

Своё послание Ивану Можайскому великий князь отправил сразу, как только прибыл в Великий Новгород. Всё это время он с нетерпением дожидался ответа, от которого, быть может, зависела не только личная его судьба, но и участь великого московского княжения. Сейчас, получив весть от двоюродного брата, он боялся услышать правду.

— Читай! — протянул великий князь послание верному слуге.

— «Государь мой и старший брат князь Василий Васильевич Московский, живи в здравии. Спасибо тебе за послание, не забываешь ты меня своей заботой...»

— Читай дальше, суть хочу слышать!

— «Матушка шлёт тебе поклон, справляется о твоём здоровии...»

— Главное читай! — сжал кулаки князь.

Прошка отыскал глазами то, чего ожидал услышать великий князь.

— «Государь мой, князь великий Василий Васильевич, где бы я ни был, всюду слуга твой верный. Но сейчас, прости, не могу пойти за тобой. Силой мне грозит Юрий Дмитриевич! Отписал мне третьего дня, что, если я за тебя вступлюсь, пойдёт на меня войной. Но теперь нельзя терять мне свою отчину. Не хочу, чтобы матушка скиталась по чужим дворам неприкаянной. Прости меня, государь, на том кланяюсь тебе низко».

Растерял величие московский государь, будто его и не бывало. А бояре? А что с них взять! Служат тому, кто посильнее, вот только Прошка один и остался, да и то потому, что безродный и без племени.

— Что делать будем, великий князь?

Василий Васильевич посмотрел на двор, где молодка сыпала зерно набежавшим курам, и отвечал честно:

— Не знаю.

Неделю стольный град выдерживал натиск дружины Юрия Дмитриевича. Среди осаждавших был здесь и полк Ивана Можайского.

Воевода московский, Роман Иванович Хромой, плевал со стен на головы гонцам галицкого князя Юрия Дмитриевича и отворять ворота не велел. А потом, когда воевода, сражённый, упал, московские бояре распахнули ворота и вышли навстречу сыну Дмитрия Донского, держа в руках хлеб-соль.

Смилостивился Юрий Дмитриевич: простил всех бояр, а отважного воеводу повелел отпаивать травами.

Великих княгинь Юрий Дмитриевич видеть не пожелал. Приказал их вести по улицам через весь город. Горожане отворачивались, смотрели себе под ноги, не желали видеть позор Марии Ярославовны и Софьи Витовтовны. Не пряча лиц, они пешком прошли до самых ворот, где их уже дожидалась колымага, чтобы отвезти великих княгинь в заточение в монастырь в город Звенигород.

У самых ворот Марья Ярославовна посмела потревожить свекровь вопросом:

— Матушка, может, Василий забыл про нас?

Софья Витовтовна строго посмотрела на сноху и зло оборвала:

— Ты чего такое говоришь! Как это московский князь может о матушке и жене своей забыть? Не время ему сейчас! Вот соберётся с силами, тогда... тогда и вернётся в Москву. Подмогу он ищет, чтобы совладать с Юрием. Не старые времена, бояре новому князю служить не станут. А ещё я брату отпишу. Не будет он к себе Юрия принимать. Вот попомнишь моё слово, один Юрий останется!

Мария Ярославовна ни о чём более не спрашивала. Хотела она поделиться с ней тайным, но удержалась. Охладел к ней Василий Васильевич, не желает её. Завелась у великого князя зазноба с синими глазами в боярском тереме. И Мария приняла свою судьбу покорно. Как же пойдёшь против мужниной воли? Видно, не сумел московский князь устоять против соблазна, вот и кружит, злодейка, ему голову, зельем приваживает.

Земля всегда полна слухов. Мария знала и о том, что сперва Василий Марфе обещал жениться, об этом у московского князя и договор с Иваном Всеволожским был. Да вот Софья Витовтовна настояла на своём. Однако синие глаза прочно приворожили Василия Васильевича, и, видно, не сыскать наговора, который мог бы вытравить эту болезнь.

— Да, матушка, один князь Юрий останется, — поспешила согласиться Мария.

Челядь помогла Софье Витовтовне подняться в колымагу, рядом села и Мария. Возница повертел головой и, увидев, что княгини расселись по местам, взмахнул кнутом.

— Пшёл, лентяй! Пшёл! Ишь ты, застоялся!

Лошадь, помахивая густой гривой, неохотно потащила колымагу по дороге.

Не сыскал Василий Васильевич помощи в Великом Новгороде. Не пожелали новгородцы ссориться с окрепнувшим галицким князем, который обеими ногами взобрался и на московский стол. И первые монеты с изображением нового князя уже попали на новгородский торг. Василий Васильевич долго разглядывал серебряный круг: на одной стороне всадник, поражающий змея, на другой неровными буквами выведено имя нового московского князя. Подержал на ладони Василий Васильевич монету и швырнул её в грязь. Кони торопливо затоптали монету и порысили дальше по нижегородской дороге.

Помог один Кондрат, собрал великому князю небольшую дружину, чтобы проводила его до московских пригородов с честью, а на том и конец.

Всю дорогу Василий Васильевич был угрюмым, а если говорил, то словно зёрна спелые бросал на пашню.

Наконец подъехали к Владимиру. А что, если повернуть к белокаменной, в родную вотчину? Неужели отступится от своего господина московский народ? Может, гонцов сначала послать, а самому ехать не спеша, дня за три доехал бы.

Бояре поведали: во Владимире ждал отдых. Задиристую песню затянул Прошка Пришелец. Тут уже и Московская земля недалеко, почитай, своя вотчина! Ратники заговорили о долгом постое, о медовухе и жёнах. Небольшая рать Василия Васильевича измоталась в чужих землях и хотела хоть небольшого, но отдыха. С владимирской стороны веяло покоем и теплом. Город Владимир сытен и хлебосолен, не откажет великому князю в гостеприимстве.