Чтение онлайн

Малыши в инкубаторе появляются через шесть недель и весят 750 граммов. Растут скоро - через год их вес достигает 120 килограммов. Страусята пугливы. Держат их в отдельных помещениях и группируют по возрасту. Сейчас на ферме около ста сереньких страусят разного возраста, все удивительно походят на ежей-великанов с головой-«перископом». Воспитание страусят для фермы (знаю: и для зоопарков тоже) - дело тонкое, во многом малоизвестное. Отход молодняка - до 70 процентов. Это сильно снижает рентабельность фермы.

В природе несколько самок кладут яйца в одно гнездо, а семейная пара по очереди их насиживает. Тут, на ферме, при самце держат двух самок, лишая их родительской радости выведения и воспитанья птенцов, - технология этого требует.

Самцы соперничают из-за самок и дерутся при нарушении территорий. В брачную пору у самцов краснеют клювы, они становятся возбужденными и безрассудными. «Однажды страус буквально измочалил ручку метлы, оставленной зоотехником в щели ограды». В ритуале ухаживанья за самкой обязателен бег («Догони!»). Если симпатии обоюдны - самка присаживается, и совершается то, что происходит в природе без свидетельства человека.

Противоборство у самцов во избежание увечий стараются исключать, но врожденное поведение проявляется в их призывах: «Я тут! Я готов с кем угодно сразиться!» - страус присаживается, распускает угольно-черные перья, мельницей крутит длинную шею с головкой величиною с кулак.

Любопытно, что в природе самые жаркие схватки самцов бывают не в период борьбы за самку, а когда вылупятся цыплята. Независимо от того, кто сидел на гнезде, самцы сражаются за право водить и защищать малышей - очень ответственное дело уберечь и выходить молодняк.

Серпуховской страусиной ферме четыре года. На ней две сотни «товарных» птиц. Стоит ли игра свеч при хлопотах хозяйственного разведения страусов? Видимо, все-таки стоит, коль число ферм растет. Главный доход - от мяса, рестораны берут его по 600 рублей за килограмм. Яйца продаются по 500 рублей за штуку. Кое-что стоят перья, ценится очень крепкая, мягкая кожа птиц - идет на изготовление сумочек, ремешков для часов. Ну и кое-что дают экскурсии в страусятник. При мне в воскресный день сюда приехали три автобуса, полные любознательным людом.

Страусы признаны птицами глуповатыми. Люди у забора их не страшат, скорее возбуждают любопытство. Работники ферм особо предупреждают посетителей не кормить птиц. Из-за длинной шеи для них особо опасны пучки травы. Сами страусы щиплют ее мелкими порциями, а пучок в длинном пищеводе застрянет, и страус раньше времени попадет в ресторан.

Есть что-то грустное в судьбе вольных бегунов Африки, живущих на фермах, где судьба у всех одинакова. Но ведь и гуси, утки, куры, индюшки, лошади, свиньи когда-то тоже были вольными и свободными, а теперь мы знаем их как поставщиков мяса, яиц, молока, живой силы в хозяйстве людей. Вот уж верно: человек - царь природы.

Патрик Хемингуэй с егерем в то памятное утро.

Сразу, чтобы не было недоразумений, скажем: речь идет не о писателе Хемингуэе, на охоте мы были с сыном его - Патриком Хемингуэем. Познакомились в Кении, в тех местах, где были написаны отцом его знаменитые «Зеленые холмы Африки». В то время у нас не прошло еще увлеченье Стариком Хемом, и когда мы с другом узнали, что младший Хемингуэй преподает стрельбу в школе рейнджеров (охранников национальных парков), то заехали в школу хотя бы увидеться с ним.

Патрик нас встретил очень приветливо, пригласил в дом, где жил с маленькой дочуркой в одиночестве, как нам сказали, после какой-то семейной драмы. Фотографировались, обедали и много расспрашивали друг друга, мы - об Африке, а Патрика интересовала Россия и, конечно, охота у нас. Круглолицый, невысокого роста, мой примерно ровесник, сказал, что отец повлиял на него в выборе места для жизни. «И страсть к охоте - тоже его черта. Но о писательстве не спрашивайте, это не мое дело. Хватит одного Хемингуэя».

Расстались мы дружески. Было это, кажется, в феврале, а осенью в Москве открывался Всемирный конгресс биологов-охотоведов. В беседе с его организаторами мы, журналисты, посоветовали: «Если хотите, чтоб о конгрессе писали, пригласите на него хотя бы несколько людей с известными именами», - в числе их назвали и Патрика.

Его пригласили. И, желая отплатить Хемингуэю за радушие встречи в Африке, мы организовали охоту на лося, причем охоту с «вабой», то есть подзыванием зверя характерным для него звуком в пору осенних лосиных свадеб.

Помню дорогу в сторону Ленинграда. У края Москвы остановились возле знакомых «ежей», обозначавших место, где были остановлены немцы в 41-м году. Патрик, выйдя из машины, с волнением огляделся: «Неужели так близко все было?..»

В Безбородовское охотничье хозяйство приехали к вечеру, и сразу егерь повел нас в лес. Я понимал состояние гостя, гладившего ладонью березы, мявшего в пальцах колючую хвою елок: «Рашен форест...» (русский лес). Егерь показал, как будет изображать он страстный стон влюбленного лося. Сложив ладони лодочкой и приставив указательные пальцы к ноздрям, он исторгал негромкий, но выразительный горловой звук зверя, искавшего соперника, чтобы сразиться. Я знал об этой старинной охоте, но, как и Патрик, участвовал в ней впервые. Вчетвером мы тихо шли по лесу. Егерь «вабил», я наготове держал фотокамеру, а Патрик ружье - право выстрела было за ним.

Лосей в те годы в лесах было много, и егерь нас уверял, что какого-нибудь обязательно дозовемся. Нечаянно мы спугнули молодую лосиху, возможно, ждавшую поединка. Нам же был нужен рогатый боец. Но лес молчал, лишь сойка истошным криком обозначила наше присутствие. Возможно, она и испортила дело. Спустились сумерки, и мы вернулись к жилью, когда в окнах уже горели огни, а по стенам внутри дома бегали отсветы от камина. «Ничего, ничего, - утешал егерь, - будет еще и утро. Обязательно зверя докличемся».