Чтение онлайн

Прудовое хозяйство у реки Пара всегда считалось образцовым в России. В поселковом музее видишь всего лишь два экспоната, но их впечатляюще много - знамена и дипломы за успехи в работе. До «перестройки» хозяйство ежегодно давало 1200 тонн живой рыбы. Разруха сократила урожай в шесть раз - многие пруды высохли, покрылись бурьяном, без работы остались и разбрелись рыбоводы. В одном повезло хозяйству - не позволил поставить крест на нем нынешний директор Владимир Егорович Акатов. Выросший в этих местах, в детстве ловивший удочкой рыбу в прудах, стал он сперва рядовым рыбоводом, потом учился, показал себя рачительным человеком и сумел поднять хозяйство, уже лежавшее на боку. Сегодня тут получают уже тысячу тонн рыбы, и есть уверенность: прежняя слава хозяйства сюда вернется - поселок рыбоводов ухожен, рыба в прудах здорова, во всем виден порядок. Карманная радиостанция, которую Владимир Егорович не выпускает из рук, сообщает ему, что где делается, куда следует немедля подъехать.

Владимир Егорович повез нас по дамбам, окаймляющим пруды, а когда солнце, встающее утром над прудами восточными, спустилось вечером за прудами на западе, пригласил «откушать ушицу» и до полночи рассказывал о хозяйстве, о рыбе и рыбоводах, обо всем интересном у воды и в воде.

«Вот откуда берется наша вода.
– Владимир Егорович рисует в моем блокноте большой овал.
– Две речки, Белая и Кулымер, образуют водохранилище - огромный мешок воды. Наше дело - разумно этим богатством распоряжаться, пуская воду по прудам так, чтобы ее везде хватало и нигде не была бы она в излишке. Одной смекалки тут мало, нужны механизмы, в том числе мощные насосы, механизмы аэрации, очистка воды от растений, возможность быстро воду из пруда спустить и быстро его наполнить. Ошибка влечет большие потери. Неглубоким водоемам свойственно зарастанье. Наше Бельское водохранилище за многие годы заросло сплошь, на сто процентов! Надо было его очистить. Кто, вы думаете, это сделал? Рыбы! Запустили мы в шумевшую камышом акваторию амура и толстолоба. Эти «водяные коровы», как их иногда называют, сделали всё быстро и чисто. Амуры сжевали рогоз, камыши и тростник, а толстолобы процедили воду через жабры - из зеленой стала она прозрачной - видели, как сверкает?!»

Но главный герой прудового царства - карп. Эта почти домашняя рыба неприхотлива, быстро растет, вкусная. Средняя полоса России не очень благоприятна для разведения карпа - коротки сроки активного «жора» рыбы - всего сто дней. Холодеет вода, карпы теряют аппетит и вовсе перестают кормиться - двести дней дремлют в зимовальных прудах. А в южных районах, например, в Краснодарском крае, все наоборот: двести дней рыбу кормят (и значит, растят), и только сто дней она зимует в прудах. Но все равно и в средней полосе для разведенья карп выгоден. В двухлетнем возрасте он живым идет на продажу. В хозяйстве для маточных и «ремонтных» прудов оставляют отборных рыб, отвечающих стандартам породы «карп парский», то есть породы, выведенной тут, у реки Пара.

Важный момент - икрометание - рыбам не доверяют, действуют более производительно, чем это происходит в природе. Там два-три карпа, следующие за самкой, спешат полить икринки молоками. Но лишь три малька вырастают из ста икринок. На рыбозаводах же, и, в частности, в инкубаторе Парского хозяйства, из ста икринок вырастает девяносто (!) мальков. Владимир Егорович рассказывает, что сам контролирует этот деликатный процесс. «Из маточного пруда придирчиво выбираем элитных производителей. Аккуратным уколом «забинтованной» в марлю самке шприцем вводим биологически активное вещество - стимулируем быстрое созреванье икры. Помогаем рыбе икру выпустить в специальную ванну, куда выпускают и молоки из карпов. Миллион оплодотворенных икринок бережно перемешиваем в разбавленном водой молоке, чтобы они не слипались, и через несколько дней из них появляются крошечные личинки. «Хлебнув» воздуха, они наполняют плавательные пузыри, и с этой минуты уже представляют собой маленьких рыбок, требующих нежного и добротного корма. Даем им почти невидимый глазом водный планктон, молоко. Через две недели выпускаем приплод в пруды мальковые. Тут они набирают вес в пятьдесят граммов. Эту молодь можно продать другим рыбоводным хозяйствам (раньше мальков ежегодно продавалось до 300 миллионов), и, сколько надо, выпускаем в свои пруды выростные. Они неглубокие, вода в них хорошо прогревается, и у рыб не притупляется аппетит. Кормим четыре раза в сутки в строго постоянное время, на постоянных местах. Через три дня с начала кормленья молодые карпы уже точно знают, когда и куда им являться к обеду. Места у кормушек рыбы «вытаптывают», делают дно «асфальтовым». Реагируют они на движение лодки с кормами. Голос, стук весел - это сигнал: «Еда!» Сыплют карпам гранулы комбикорма с примесью злаковых зерен.

В нагульных прудах ранее карпы общались только с собратьями. Сейчас к ним обязательно подселяют щук (сто голов на гектар пруда), а также амуров и толстолобов. Три этих рыбы выполняют роль санитаров - щука выбирает больных и ослабших карпов, толстолобы «фильтруют» воду, поглощая растительный планктон, а амуры пожирают грубую зелень.

Осенью подросшую рыбу переправляют в более глубокие (кислорода должно хватить всем!) зимовальные пруды, и карпы, собираясь там в ямах, дожидаются времени «теплой воды», чтобы снова есть и расти до «товарного веса». Это около килограмма.

Пруды - маточные, «ремонтные», выростные и зимовальные - время от времени осушают, чтобы нужным образом обработать дно - вычистить ил, подвергнуть землю известкованью, - и в нужное время вновь обводняют и зарыбляют. Есть еще специальный пруд, небольшой по площади, но глубокий - садок. Сюда осенью сплавляют рыбу, чтобы выловить и продать ее в нужное для данного хозяйства время. Садок покрывают сеткой жердей и поднимают воду так, чтобы наверху образовалась корка армированного жердями льда. Воду зимой опускают до нужного уровня, и рыбоводы, опускаясь под ледяную крышу, направляют карпов в приемную камеру, из которой перемещают в рыбовозные автомобили. Это уже тонкости экономики. Осенью «рязанская рыба» не может конкурировать с более дешевой рыбой из южных зон. К садкам обращаются, когда конкуренты с рынка уже уходят, зимой.

Что еще любопытного происходит на «водяном поле»? Ну, была, например, в 1987 году авария на одном из прудов - разрушился старый водовод в дамбе. В прорыв устремилось полтора миллиона кубометров воды, образовав овраг шириной в сорок пять метров. Вместе с водой в Пару, а из нее в Оку «утекло» 150 тонн товарной рыбы. За три дня вниз по течению она прошла восемьдесят километров, вызывая удивленье и восхищенье удильщиков - «ловили голодных карпов даже на голый крючок, бабы ловили юбками».

На продажу из прудов уходят карпы-двухлетки. А какими бывают взрослые карпы? В маточных прудах икру начинают брать у шестилетних рыб и берут шесть-семь лет. В это время карпы весят килограммов пять-шесть. А если позволить карпу расти и расти? «Когда чистили водохранилище, в яме, вырытой самими рыбами, я обнаружил, что стою на чем-то живом. Оказалось, стоял на карпе весом в двадцать пять килограммов. Это было чудовище! Я мог засунуть кулак в его рот и мог серьезно себя поранить - первый луч верхнего плавника был толщиной в палец. Чешуя у этого ветерана была крупнее пятирублевой монеты. По строению чешуи определили: было тому великану не менее двадцати восьми лет. Век же карпа определяют в пятьдесят - шестьдесят лет, но мало кто до такой старости доживает».

Последний вопрос в разговоре с Владимиром Егоровичем Акатовым касался проблемы охраны прудов. Как хозяйство отбивается от любителей рыбы? «Хороший вопрос, - сказал директор.
– Среди проблем хозяйственных и научных главная - охрана прудов. Охотников до рыбы исключительно много. Рыбу «своею» считают множество разных животных: чайки, орланы, цапли, луни, филины, скопа, выдры, еноты, норки, лисы, грачи, вороны. Особенно активными все становятся, когда пруды осушаются и рыба шевелится в протоках на дне. Лисы нахально хватают ее при свете прожекторов. Еноты тоже действуют очень умело. Исключительную изобретательность проявляют вороны. Орланы, филины, скопа, выдры нас не объедят - эти животные редкие. Остальных отпугиваем и вынуждены стрелять, иначе сядут на шею. Но самый опасный и алчный - двуногий любитель рыбы. Образовался преступный союз продавцов и ловцов. То и дело случаются стычки с ворами, иногда с перестрелкой. Мы обязаны держать жесткую оборону - иначе хозяйство прахом пойдет. Сложность в том, что железную решетку вокруг ценностей наших не соорудишь, и прямо от берега начинается лес».

На прощанье мы прошлись по дамбам рыбного поля. Владимир Егорович попросил поймать для съемки карпа из маточного пруда. Большая, неуклюжая с виду рыба хватала ртом воздух, просилась в воду.

У въезда в село.

Упредим заблужденье: Льгов - это вовсе не Львов. И еще: Льгова два - один очень древний, находится на землях курских, там, где течет река Сейм. А этот Льгов (степное село на Орловщине) сделал известным Тургенев. Помните, с Ермолаем он приехал сюда поохотиться. Экспедиция их, живо описанная (прочтите о ней в «Записках охотника»), окончилась трагикомически. Плоскодонка («дощаник») хлебнула воды, и охотники вместе с владельцем лодки, стариком, имевшим во Льгове прозвище Сучок, оказались в воде. Забавный эпизод этот представлен читателям на фоне здешней природы, большого села и двух колоритных его обитателей, переживших бедствие вместе с заезжим барином и неизменным спутником его охотником Ермолаем. Это он «подбил» Тургенева поехать на пруд села, лежащего в ста верстах от Спасского-Лутовинова. И это ему подражал приятель мой, редактор детского журнала «Муравейник» Николай Старченко: «А поедемте-ка во Льгов!» День был ясный, солнечный. Захотелось глянуть на село и на пруд. Возглавлявший компанию нашу директор Тургеневской усадьбы-заповедника Николай Ильич Левин сказал: «Едем!» И мы немедленно тронулись.

Дорога шла лесостепью. На непаханом поле вблизи от села в будяках и пожухших кустах конского щавеля бродило десятка два пегих коров, среди которых щипала траву оседланная лошадь с жеребенком. И увидели мы пастуха. Это был приветливый человек не то с Кавказа, не то с Востока. Оказалось: турок-месхетинец. Он указал нам на близость Льгова: «Вон церковь видна за деревьями...» Еще мы узнали: в селе уже несколько лет живет с десяток семей «инородцев», занесенных сюда ветрами нашего времени...

Все внимание подъезжающих ныне ко Льгову со стороны Болхова поглощается церковью. Ее возродили недавно из полуразрушенной кирпичной «культи» и, надо сказать, на редкость удачно. Вряд ли даже изначально старинная церковь была так величественно хороша. Приземистый куб постройки соседствовал с колокольней. Сверканием белизны и золотом главок церковь со стороны гляделась лебедем, плывшим за полосою приземистых ветел и зажженных осенью кленов. Кованая ограда вокруг мощеной площади перед церковью была богатой и привлекательной. Проехав по селу и увидев его обветшалость, мы поняли: «Белый лебедь», еще не обкуренный восковыми свечами, появился тут стараниями орловской власти, потому что дорога из Льгова прямо у церкви поворачивает в Национальный парк «Орловское полесье», которым орловцы очень гордятся. Церковь как бы освещает въезд в лесные угодья, но, конечно, и селу кое-что достается от ее величавости. Селенье же, как многие села и деревеньки сегодня, выглядит выморочным и пустынным. В облике Льгова есть кое-что от лежащих рядом лесов - избы бревенчатые, всюду дрова, припасенные на зиму, грибы на нитках сушатся во дворах. Но и степь уже проглядывает кое в чем - в глаза бросаются колодцы с журавликами, погреба перед избами. Стайки гусей за гумнами предполагали речку или, может быть, пруд, характерный для поселений в степи.