Чтение онлайн

— Не нужно напоминать, командор. Я дорожу семьёй, и всегда готова помочь достопочтенным господам из Ордена бороться против всякой мерзости, — ответила мягко леди Милгид и чуть склонила голову.

Командор подошёл к Лее.

— Надеюсь, вы поправитесь, миледи Каталея Рюмон, — и он совершенно неожиданно склонился и поцеловал и её руку.

Лея вздрогнула от этого прикосновения, как от ожога. Пальцы командора без перчаток были холодными и какими-то жёсткими, словно крючья из металла. Отпуская её руку, они скользнули по ладони, будто оцарапали. В этом внезапном поцелуе и столь неуместном внимании было что-то очень неприятное, и на мгновенье, может быть, совсем краткое, но достаточное для того, чтобы её обман раскрылся, их взгляды пересеклись. И Лее показалось, будто тёмные глаза командора выжгли на ней клеймо. Он замер, как будто хотел сказать что-то ещё, покачнулся с носков на пятки, раздумывая, но так и не сказал. Лишь, покосился на окно, за которым шумел дождь, развернулся и, не мешкая, покинул холл.

Поднялась суматоха. За нежданными гостями спешно заперли ворота, и слуги бросились вытирать воду и грязь. Леди Милгид зажгла особую свечу, обошла помещение, сотворив пламенем охранные знаки, и трижды вымела веником за порог, чтобы гости уж наверняка больше не вернулись. А Лея наблюдала за этим, забравшись с ногами в большое кресло, натянув на замёрзшие ноги медвежью шкуру, и отхлебывая из кружки уже остывший грог. Ей было холодно и страшно. Она ощущала, как всё внутри у неё бьётся, словно прибой. Грог постепенно согрел, и волнение в крови медленно утихало, но при этом Лея никак не могла понять — почему её так испугало это прикосновение командора? Как будто от него по её венам потёк холод, добравшись до самого сердца, и от этого оно теперь колотится так сильно, словно пытается заново разогреть кровь.

Когда слуги закончили, и леди Милгид отправила их спать, Лея выскользнула из кресла и подошла к матери.

— Матушка, — спросила она шёпотом, — что всё это значит?

— Вот уж принесла нелёгкая этих кровопийц, — прошептала в ответ леди Милгид. — Надеюсь, боги смилостивятся над нами и на этот раз.

— Так что это значит? — спросила Лея, беря мать за рукав.

— Ничего это не значит. Какие-то рыцари, ищут беглую ведьму! Мало ли чего это значит! — буркнула Аберта Милгид, отводя взгляд. — Не наше дело.

— Какие-то рыцари? Мама, ты знаешь, кто это был?! Этот командор Ордена — у него на груди была печать аладира! Это один из Старших Стражей Ордена! — прошептала Лея, склоняясь к уху леди Милгид.

Но в глазах матери она не прочла удивления.

— Это Рошер. Страж Севера, — леди Милгид устало опустилась в кресло и, посмотрев на Лею, добавила: — А теперь иди спать.

Ветер рвал ткань шатра так сильно, словно хотел выдрать её вместе с вбитыми в землю кольями. Генерал задёрнул полог, продевая верёвку в петлю, которую едва удержали заледеневшие на ветру руки. Спасибо Барку, его адъютанту, который хоть и оказался бестолочью во всём, что касалось расторопности, но по части хозяйственных дел равных ему не было. Он утеплил шатёр медвежьими и волчьими шкурами, как обычно делают тавраки, и теперь внутри было почти сносно. И достаточно тепло, чтобы не коченели за депешами руки и не застывала чернильница.

— Проклятый дайкан! — шептал себе под нос Барк, возившийся с походной печью. — Дует и дует, когда же это закончится…

Весной закончится. Если они доживут, конечно, до весны… А может всё закончится и раньше, если их всех перебьют при штурме перевала клятые лаарцы.

— Когда закончится? — устало ответил генерал, протягивая руки к огню. — Пёс его знает… Как говорят горцы, дайкан дует три дня. Считай, послезавтра будет ясно.

Подготовка к штурму шла полным ходом. Прибыли почти все обозы и ещё два колдуна, а с ними проводник из Туров. И вчера люди Урлаха Белого с отрядом самых ловких бойцов тайно отбыли к Большому Седлу вместе с айяаррским проводником. Колдуны, правда, остались здесь. Отсиживались в пещере, чуть ниже по склону, жгли костёр да пили вино, дожидаясь, когда стихнет ветер. Но генералу это было только на руку — меньше наблюдателей.

Все эти дни генерал тянул время до штурма, стараясь при этом не вызвать подозрения королевских соглядатаев. С утра до вечера ходил по лагерю, слушал доклады разведчиков, проверял оружие, снаряжение, рвы, которые готовили на случай отступления. Проверял и лютовал, наказывая за каждую мелочь, заставляя переделывать и напоминая своим людям, что в этот раз проиграть они не могут.

Кто бы знал истинную причину столь тщательной подготовки! Он и Урлаха отпустил уже только тогда, когда тянуть дольше стало невозможно.

И теперь в запасе оставалось дня три-четыре, не больше — ровно столько, как обещал проводник от Туров, займёт дорога в лаарский тыл. Дозорные не спускали глаз с вершины, на которой должен запылать сигнальный костёр. Так что всем оставалось только ждать: кто точил оружие, кто травил байки, кто спал. А генерал спать не мог.

На душе скребли кошки, и лишь одна мысль не покидала его головы: только бы у Дарри всё получилось…

Хотя в успех этой вылазки в стан врага Арджент Альба верил очень слабо. Слишком дикие эти горы, и слишком они враждебны к чужакам. И времени было у его капитана в обрез.

Так что этот дайкан был благословением небес: холодный северный ветер принёс им небольшую отсрочку штурма, а для генерала теперь важен был каждый день. Но и тянуть дальше, не вызывая подозрений, стало уже невозможно. Зима в горах подбиралась быстро, день за днём отвоёвывая себе понемногу занятые солдатами высоты. Выше шатров уже лежал тонкой коркой первый хрустящий снег. Королевский астролог не соврал: зима в этом году наступила рано и по приметам оттепелей не предвиделось. Так что, если в итоге генерал проиграет в этой битве — штурм придётся оставить до весны. Ведь кто такой генерал Альба против зимы в горах? Даже королева понимала, что против этой напасти он бессилен. И только Биржил, кузен королевы, торчал целыми днями с подзорной трубой у кромки снегов, разглядывая далёкие остроконечные вершины и лаарских дозорных на них. Но даже он понимал, как мало могут лошади и люди генерала против метрового слоя снега. Биржил строчил депеши королеве, генерал писал отчёты, но раз в два дня адъютант раскладывал карту и чертил на ней линию, показывающую, куда спустилась граница снегов. А она приближалась неумолимо.

С датой штурма сегодня, наконец, определились. Отряд Урлаха должен быть на той стороне хребта аккурат к полнолунию, и после того, как снимет лаарские заставы, то подаст сигнал к штурму.

А генералу оставалось только молиться всем богам и надеяться на чудо. И на своего лучшего разведчика Дарри Абалейна.

И чудо случилось.

Барк выгреб золу в таз, но только вышел за полог шатра, как снаружи раздалось зычное:

— Смотри куды прёшь, дубина! Разуй глаза! Вечно путаешься под ногами! — и генерал без труда узнал раскатистый голос Бёртона.

В тот же миг кто-то отдёрнул полог и в шатёр вместе с холодным воздухом ввалились четверо мужчин.

— Вот каналья! Дарри?! Жив?! — генерал вскочил, едва не перевернув жаровню и бросился навстречу своему капитану, порывисто обнял и тут же отстранился, глядя на его красное от холода лицо. В тепле шатра снежинки, осевшие на волосах, сразу превратились в капли, и Дарри, стянув перчатку, вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Да жив я, жив! Что мне сделается-то! — ответил капитан с усталой усмешкой.