Окончательный диагноз
Шрифт:
Они быстро вошли в кухню через служебную дверь.
Заметив сестру Пэнфилд, О'Доннел попросил ее присоединиться к ним.
Все произошло очень быстро. Миссис Бэрджес, пожилая женщина, обслуживавшая обедающих на раздаче, через несколько минут уже сидела в кабинете миссис Строуган, расположенном в самом конце кафетерия.
О'Доннел как можно спокойнее разъяснил ей все, а сестре Пэнфилд отдал распоряжения отвести больную в изолятор, запретив ей какие-либо контакты.
Сестра Пэнфилд увела испуганную женщину.
– Что с ней будет, доктор? – спросила О'Доннела расстроенная миссис Строуган.
– Мы будем ее лечить, вот и все, – ответил О'Доннел. – Она будет в изоляторе, ее будут обследовать терапевты. Иногда у носителей брюшного тифа бывает поражен желчный пузырь, в таком случае ей, возможно, понадобится операция. Разумеется, все, кто с ней общался, будут взяты под наблюдение. Об этом позаботится доктор Чандлер.
Уже из кабинета диетсестры Томаселли по телефону отменял перевозку и выписку больных, за исключением тех, кто так или иначе подлежал выписке. Отдав распоряжения, администратор облегченно улыбнулся О'Доннелу. И в заключение крикнул в трубку:
– Скажите им всем, что больница Трех Графств не закрывается!
Томаселли положил трубку и с благодарностью принял из рук миссис Строуган чашку горячего кофе.
– Кстати, миссис Строуган, – промолвил он, – я не имел возможности сообщить вам раньше: на днях вы все-таки получите ваши новые посудомоечные машины.
Глава 24
В огромной мрачной прихожей лакей принял от О'Доннела пальто и шляпу. Что заставляет людей богатых и независимых жить в этих угрюмых стенах, подумал О'Доннел, оглядываясь вокруг. Хотя такому человеку, как Юстас Суэйн, эти темные панели, оленьи рога, тяжелый мрамор стен напоминают о собственном величии и создают, должно быть, иллюзию феодальной власти.
Что станет с этим домом, когда умрет его владелец? Скорее всего здесь откроют музей или художественную галерею или он просто будет стоять, пустой и заброшенный, как многие подобные здания. О'Доннел подумал, что в этих стенах прошло детство Дениз. Была ли она счастлива здесь?..
– Мистер Суэйн немного устал сегодня, сэр, – прервал его раздумья лакей, – он просил узнать, не возражаете ли вы, если он примет вас в спальне?
– Пожалуйста. – О'Доннел проследовал за лакеем по широкой крутой лестнице в огромную спальню Суэйна.
Старый магнат полулежал в старинной кровати с пологом. Подойдя поближе, О'Доннел заметил, как сильно сдал Суэйн с того памятного обеда, на котором произошла его встреча с Дениз.
– Благодарю вас, что пришли, – произнес Суэйн слабым голосом, указывая на кресло у кровати.
– У меня был Джо Пирсон, – промолвил он, когда О'Доннел сел. – Дня три назад.
– Это хорошо, что он навестил вас, сэр.
– Он сказал, что уходит из больницы. – Голос старика звучал устало, в нем не было и тени упрека. – Должно быть, есть вещи, которые от нас не зависят. – Теперь в его голосе слышалась горечь.
– Да, – тихо согласился О'Доннел.
– У Джо Пирсона было две просьбы ко мне, – продолжал Суэйн. – Первая касалась моих пожертвований в фонд больничного строительства. Он просил, чтобы я не ставил больнице никаких условий. Что ж, я согласен.
Суэйн умолк. О'Доннел также не произнес ни слова. Слишком неожиданным был этот поворот. Идя сюда, он ожидал другого.
– Вторая просьба Пирсона носит личный характер. У вас в больнице работает, если я не ошибаюсь, некий Александер?
– Да. – О'Доннел был совсем озадачен. – Это наш лаборант.
– Это у него погиб ребенок?
– Да.
– Джо Пирсон просил, чтобы я субсидировал его учебу на медицинском факультете университета. Так вот, я решил учредить такой фонд и передать его в распоряжение больничного совета. Но я ставлю условие. – Суэйн взглянул в лицо О'Доннелу. – Это будет фонд имени Джозефа Пирсона. У вас есть возражения?
– Майк, пожалуйста, скажи мне правду, – говорила Вивьен. Они смотрели друг на друга. Девушка лежала на больничной кровати, Майк Седдонс стоял рядом.
После операции, перенесенной Вивьен, они виделись впервые. Вивьен пристально вглядывалась в лицо Майка. Ей было страшно поверить в то, о чем она уже догадывалась.
– Вивьен, – начал Майк. Было заметно, что он волнуется. – Я должен; сказать тебе…
– Кажется, я знаю, что ты хочешь сказать мне, Майк. – Голос звучал безжизненно. – Ты раздумал жениться на мне. Боишься, я буду тебе обузой…
Больше всего Майку хотелось убежать от этих устремленных на него страдальческих глаз. Но он еще медлил.
– Я хотел спросить: что ты теперь думаешь делать?
– Право, не знаю. – Вивьен прилагала заметное усилие, чтобы голос ее звучал ровно. – Если возьмут, буду опять медсестрой. Ведь еще неизвестно, чем все кончится. Вот так, Майк!
У него хватило такта промолчать. Подойдя к двери, Седдонс обернулся.
– Прощай, Вивьен.
Девушка попыталась ответить, но выдержка изменила ей, и она разрыдалась.
– Доктор Коулмен! Прошу вас, заходите. – Кент О'Доннел учтиво приподнялся, приветствуя молодого врача. – Курите? – О'Доннел протянул Коулмену портсигар.
– Благодарю. – Коулмен взял сигарету и прикурил ее от зажигалки, предложенной О'Доннелом. Он откинулся на спинку кресла. Чутье подсказывало ему, что разговор предстоит серьезный.
О'Доннел встал из-за стола. Его широкоплечая фигура почти закрыла собой окно, в которое светили яркие лучи утреннего солнца.
– Вы, разумеется, уже слышали, что Пирсон уходит из больницы? – сказал он, обращаясь к патологоанатому.
– Да, – сдержанно ответил Коулмен. И к собственному удивлению, добавил: