Чтение онлайн

Сегодня кошки с Салли, и я не позволю ей оставить меня. Мне тоже нужна ее доза.

– Мне здесь нравится, - говорит она со вздохом.

– Я почти уверен, что тебе здесь нравится именно потому, что я здесь.

– Перестань быть высокомерным придурком. – Она смотрит на меня. – Кроме того, ты пытался испортить мне все.

Я поднимаю бровь.

– Как это?

– Эм... прости? Ты не помнишь, как заставлял меня бегать по этому лесу голой и босой, пока ты шокировал меня до смерти?"

– Признайся, тебе это нравилось.

Она надулась.

– Неважно.

– Тебе нравилось. Кроме того… – Я провожу пальцами по ее воротнику, и ее охватывает легкая дрожь. – Ты любишь свой ошейник.

– Нет.

– То есть тебе не нравится, как я держу тебя за него, пока трахаю тебя в сыром виде?

Она продолжает смотреть на меня, притворяясь, что дуется, но вскоре она возвращается к любованию нашим окружением.

Это искренне, то, что ей нравится это место, я имею в виду. Она просыпается с улыбкой на лице и разговаривает со своими кошками мягким, счастливым тоном, рассказывая им о том, как весело они сегодня проведут время.

Однако даже я знаю, что если у нее появится шанс, она убежит и никогда не оглянется назад.

Дело не в работе, не в друзьях, не в жизни, которую она оставила в Чикаго; дело в ее отце. Она жаждет встречи с Паоло, и чем больше я держу ее подальше от него, тем больше она хочет бежать к нему - и бросить меня.

Ублюдок был прав. Кровь действительно гуще воды.

Но я снова буду чертовым эгоистичным ублюдком и оставлю ее у себя. По правде говоря, я не могу вспомнить свою жизнь до того, как увидел ее в больнице.

Это была тусклая, черная дыра. Это была гребаная пустота. И хотя мне нравилось выслеживать и разделывать лица ублюдков, у этого никогда не было цели.

Мы с моим маленьким Лепесточком, возможно, установили связь через развратные извращения и фантазии, но со временем это стало чем-то большим.

Это стало чем-то таким, что даже я не могу описать.

Не поймите меня неправильно, секс в жопе - это мы. Мне нравится владеть ее телом и делать из нее свою собственную шлюху, но это еще не все.

Так много, блядь, большего для моего маленького Лепесточка.

– У тебя, должно быть, было удивительное детство в этом месте. – Она улыбается, потом морщится, осознав, что сказала. – Прости. Я не хотела навевать плохие воспоминания.

– Не стоит. Это место не испорчено. У меня остались самые лучшие воспоминания.

– Такие как? – Ее зрачки расширились от волнения.

Мой любопытный маленький Лепесток.

– Такие, как Нонно и Нонна. Они так любили меня, я был их любимчиком.

– Всегда был высокомерной даже в детстве.

Я хихикаю.

– Я серьезно. Нонна рассказывала мне истории, а Нонно брал меня с собой на такие прогулки. Он учил меня южным итальянским традициям, уважать старших и защищать слабых.

– Должно быть, он был удивительным человеком.

– Был. – И он бы до смерти любил моего маленького Лепесточка. Все в моей семье любили бы. Она приземленная, добрая и старается, чтобы люди чувствовали себя спокойно, даже если ее собственная жизнь всегда была десятью степенями пиздеца.

Она говорит, что стала медсестрой, потому что не могла позволить себе стать врачом, но в глубине души она всегда выбирала профессию, которая помогает другим.

Мой маленький Лепесточек мягкая там, где я жёсткий. Она добрая там, где я - человек без обид.

Она хихикает, и звук эхом разносится вокруг нас, как симфония фортепиано. Такую, которую моя мама играла для нас.

– Над чем ты смеешься? – спрашиваю я.

– Я просто вспоминаю, как ты был грубияном в интернате Виты.

Я сужаю глаза.

– Грубияном, да?

– Я имею в виду, что ты бил детей, если они только смотрели на тебя.

– Или тебя. – Я сжимаю ее. – Ты была бы мертвым мясом, если бы я не заступился за тебя, маленькая соплячка.

– Я бы хотела… – Она запнулась, щеки покраснели.

– Что такое?

– Ничего.

Мы останавливаемся возле оливкового дерева, и я держу ее за подбородок, заставляя эти серые облака сосредоточиться на мне. Она может убежать от всего мира, но никогда от меня.

– Если ты что-то начинаешь, заканчивай это.

– Я просто… – Она снова яростно краснеет. – Я бы хотела, чтобы ты оставался рядом со мной.

– Правда?

– Это глупо, ясно? Забудь об этом. – Она пытается вырваться, но я прижимаю ее к себе.

– Это не глупо, - шепчу я. – Я бы тоже хотел остаться рядом с тобой.

По какой-то причине эти двадцать лет с ней кажутся потерянным временем. Может быть, именно поэтому я отказываюсь отпустить ее к чертовой матери.

В ее глазах блестят слезы, а губы дрожат.

– Перестань говорить такие вещи.

– Как что?

– Как будто тебе не все равно.

– Мне не все равно, Лепесток. Разве я еще не доказал это?

Она пощипывает внутреннюю сторону щеки, затем быстро высвобождается из моей хватки и сосредотачивается на каком-то растении.

Я позволяю ей, потому что, возможно, я тоже не готов к ее ответу.

Но когда я смотрю, как она наклоняется, глядя на какую-то белку, я позволяю себе фантазии другого рода.

В этом нет ничего извращенного или развратного, и это не связано с тем, насколько привлекательно выглядит ее задница в таком согнутом положении.