Они не мы
Шрифт:
– Спасибо, спасибо, свободные люди, – вдруг закричал солдат во всё горло. – Я остаюсь! Я остаюсь здесь, на свободе!
– Оставайся с нами столько, сколько захочешь.
– сказал ему Владимир. – Но за свободу придётся сражаться.
Запись 22
– Заходи, заходи, Александр Р-101! – тучный куратор простёр свои объятья перед Главредом. Они обнялись, будто старые друзья, хотя никогда ими не являлись. – Какими судьбами?
– Пришёл доложить, - невинно ответил Алекс. – Рассказать, как съездил на задание.
Это старая, понятная игра. После такой командировки нужно писать сразу несколько докладов. Он прекрасно понимал: куратор ждал его возвращения. Ему не терпится узнать, что там, за Сферой. В краю, где он никогда не был. Толстяк – из тех людей, кому посчастливилось избежать призыва. Не был он и в шахтах снаружи. Вообще нигде, кроме Сферы.
– Ну давай, давай, рассказывай, - улыбнулся куратор. – Я горд общаться с настоящим героем!
Главред никак не мог взять в толк: почему внутри Сферы, где далеко не каждому выдавали продуктовую норму, куратор смог набрать такую невообразимую массу тела. Внутри Передвижного Правительства у толстяка – собственный кабинет. Массивное сооружение передвигалось по Сфере на рельсах. Говорят, что в давние-давние времена это было сделано для того, чтобы все жители Государства могли обратиться за помощью.
Сейчас никто по доброе воле к Правительству не подойдёт. Опасно. Как бы то ни было, традиция сохранилась. Не жалея энергии, ПП перемещается по рельсам, но ареал обитания сократился. Алекса, несмотря на все его заслуги и должность, пустили только на первый этаж. Охранник довёл его прямо до двери куратора.
– Очень, очень хорошо, - басит толстяк, дочитывая доклад. – Вижу, любишь ты своё дело, ой любишь. Это же прекрасно. Сфера тебя не забудет.
«Но и не вспомнит», думает Главред, но вслух ничего не говорит. Только кивает головой. У него – подслащённая вода, а это очень вкусно. В прошлый раз, когда он был тут, куратор прямо при нём добавлял сироп. Такая роскошь доступна лишь самым высокопоставленным чиновникам!
– Это хорошо, что ты так складно пишешь. Правду пишешь, да. Мы ведь военным доверяем, но… Проверяем. Раз ты увидел, что всё там схвачено – так и есть. И в «Истине» напиши. Согласуем серию публикаций, так? Люди должны понимать, что защищены. Надёжно. Люди в нас видят свою единственную опору. Вот. В нас, военных, журналистах. Понимаешь?
Понедельник – проклятье, придуманное древними. Почему именно в этот день организму не достаёт энергии? Почему по понедельникам всё, что хочет гражданин – это вернуться в воскресенье? Внутренний шлюз открывается. Даннил-136 как всегда опаздывает.
Запыхавшись, он садится на своё место. Главред оглядел свою команду. Всего семь человек – ничего не изменилось. Обычные трудяги. Им повезло чуть больше, чем другим – заниматься любимым делом. Машина распределения увидела их именно в журналистике. Значит, так тому и быть, и возражать никто права не имеет.
– Итак, - говорит Александр Р-101. – Доложите о ситуации.
Он хочет спать. 7 дней за Куполом. Похищение, сопротивление… Пьянка с майором и тяжёлое похмелье. Алекс критически осматривает своих работников. Худые. Лица опухшие. Инокс-829 явно употребляет алкоголь – у него полопались сосуды на носу. Откуда он только талоны берёт?
– Всё под контролем, - берёт слово Даниил. – Номер сдан. Все довольны. Планы выполнены.
– Очень хорошо, - отвечает Главред. – Я знал, что вы меня не подведёте. Я не ошибся.
Обязательные совещания по пятницам и понедельникам не вдохновляют Александра. Он пытается поймать мысль, то и дело ускользающую от него. Хочет сказать что-то важное, ободряющее и значимое. Но ему не удаётся. Потому что внутренний шлюз открывается. Люди – в смятении. Журналисты, они же чуточку наглее и самоувереннее обычных граждан. Но даже они напуганы. Ведь такое вторжение может означать только одно…
– Это ещё кто? – недовольно говорит Инокс и застывает с открытым ртом.
– Александр Р-101? – вежливо осведомляется начальник группы задержания, глядя на Главреда. У полицейского – мощная, свежая маска, отполированная до блеска.
– Да.
Александр пытается придать голосу уверенность, а позе – непринуждённость. Получается плохо. Голос предательски дрожит, а рука промахивается мимо подлокотника. Зато остальные сотрудники облегченно выдыхают. Тишина воцаряется в редакции. Люди ждут, что будет дальше.
– Александр, Вы идёте с нами, - вежливо, но непреклонно говорит мужчина в защитном комбинезоне с броневставками. Его коллеги молчат. Никто не возмущается, не просит, даже не плачет. И… кажется ли Главреду, что по лицу Даниила пробежала улыбка?
– Конечно, - говорит Алекс непринуждённо, словно его пригласили на чашку энергочая. Но голос предательски дрожит. – Даниил, ты остаёшься за старшего, пока меня нет.
– Так точно, - радостно отвечает Даниил-136 и улыбается – уже по-настоящему, не скрываясь. Ещё бы!
Всего 4 бойца. Очень скромно. Вероятно, в Полиции знают об истории на Пустоши. Там, должно быть, сидит протрезвевший майор и даёт вдумчивые показания. И во всём обвиняет Александра. А что, если история с Комитетом сопротивления – это проверка? Вместе они садятся в автобус. Какая неслыханная роскошь! Ради него одного – такой крупный транспорт.
Бойцы молчат, и Главред тоже не задаёт вопросов. Внутри автобуса – темно. Они едут долго, минут двадцать или тридцать, словно на другой конец Сферы. Бойцы молчат, и происходящее кардинально расходится с тем, что он слышал о подобных историях. Обычно арестантов бьют, на них начинают давить психологически. Сразу.
А тут – тишина. Под масками не видно лиц, но Главреду хочется верить в их добродушие. Почему бы и нет? А что, если? Нет, этого не может быть. Сейчас его привезут к следователю, и там начнётся… Начнётся такое… Но сейчас Алекс представляет, как другие автомобили почтительно расступаются перед полицейским автобусом. И ему почему-то смешно.
«Когда мы вошли внутрь здания, меня попросили подождать. Страх отступил, потому что в казематах, насколько мне известно, сразу переходят к делу. Я осматривал стены, украшенные росписью, высокие потолки. Мне неизвестен материал полов, но это точно не пласт-бетон. Эти полы были мягкими: откровенно говоря, мне захотелось снять грязные кирзачи. Прошло немало времени, прежде чем мне предложили пройти дальше.