Чтение онлайн

— Это должно быть чертовски больно, — подал голос студент.

— Ничего, я приняла аспирин, — она раскрыла журнал, просмотренный, по крайней мере, дважды.

— Куда вы летите?

Беверли отложила журнал и улыбнулась ему.

— Благодарю вас за внимание, но мне, право же, не до бесед. Извините.

— Ну что ж, — ответно улыбнулся парень, — но может быть, мы выпьем что-нибудь, когда «утка» приземлится в Бостоне?

— У меня там очередная пересадка.

— Да, наверно, сегодня не мой день, — покачал головой парень, вновь прижав к себе книгу. — А вы очень заразительно смеетесь. Прямо влюбиться можно.

Листая журнал, Бев поймала себя на том, что смотрит не в текст (о достопримечательностях Нового Орлеана), а на свои пальцы. Под двумя ногтями расползлись обширные кровоподтеки. В ушах звучал голос Тома: «Я убью тебя, шлюха! Сука сраная!» Бев передернулась. Сука для Тома, сука для бестолковых швей перед показами, еще раньше — для собственного отца.

Сука.

Ты сука.

Сраная сука.

Она с силой зажмурилась.

Ступня, рассеченная осколком флакона в спальне, болела значительно сильнее пальцев. Кей снабдила ее лейкопластырем, парой туфель и чеком на тысячу долларов, который она обналичила в Чикаго.

Игнорируя протесты Кей, она выписала подруге расписку на эту сумму. «Я знаю: их принимают к расчету вне зависимости от того, на чем они написаны. — Она слушала свой голос как бы со стороны и не узнавала его. Как радио в соседней комнате. — Где-то я прочла, что однажды некто получил деньги по расписке на артиллерийском снаряде. — Она принужденно улыбнулась. Кей смотрела на нее с сожалением. — Мне надо быстрее получить их, пока Том не заморозил счет».

Внешне усталость не так сильно отразилась на девушке (и это было странно, поскольку она все это время была на нервах да черном кофе); предыдущая ночь воспринималась как кошмарный сон.

Три подростка ночью окликали ее и свистели вслед, но подойти не решались. Дойдя до переливавшейся неоном вывески ночного магазина, она зашла внутрь позвонить. Позволив прыщавому кассиру обшарить ее масляным взглядом, она заняла у него сорок центов. Да, учитывая ее тогдашний видок, здесь не было затруднений.

Память сразу вытолкнула наружу номер Кей Маккол. Вызов прозвучал в трубке не меньше дюжины раз, и Бев начала беспокоиться, в городе ли она. Лишь когда девушка собралась положить трубку на рычаг, сонный голос пробормотал:

— Какого дьявола?

— Это Бев, Кей, — неуверенно начала она, но вдруг решительно встряхнула головой. — Мне нужна твоя помощь.

Кей переваривала информацию, стряхивая остатки сна.

— Где ты? Что произошло?

— В магазине на углу Стрейланд-авеню. Я… ушла от Тома, Кей…

На это Кей отреагировала мгновенно и с воодушевлением.

— Чудесно! Блеск! Я сейчас заеду за тобой! Ах сукин сын! Кусок дерьма! Подожди, я выведу «мерс». Я…

— Я возьму такси, — прервала ее Бев, глядя на зажатые в руке два дайма. Круглое зеркало магазина отразило вожделенный взгляд кассира, устремленный на ее зад. — Тебе придется оплатить: у меня совсем нет денег. Ни цента!

Кей Маккол была дизайнером, вышла замуж за деньги и осталась богатой после развода, в 1972 присоединилась к «феминисткам». Это было за три года до знакомства с Беверли. Пика известности она как «разнузданная феминистка» достигла, выкопав во время бракоразводного процесса законы, позволившие ей урвать солидный кусок от состояния мужа-фабриканта.

— Дьявольщина! — делилась как-то Кей с Беверли. — Ты бы узнала, что такое настоящий импотент, если бы переспала с Сэмом Чаковичем. Пощекочи его пару раз, и он готов. На все про все — семьдесят секунд, и чуть больше, если он в ванной. У меня и в мыслях не было обирать его: он оплатил лишь мое потерянное время.

Кей написала три книжки: «Феминизм и занятость», «Феминизм и семья», «Феминизм и духовность». Первые две обрели популярность, третья в струю не попала. Свои капиталы она вложила достаточно удачно («Феминизм и капитализм — понятия, отнюдь не взаимоисключающие», — говорила она Бев со смехом) и теперь слыла процветающей женщиной, имевшей кроме собственного дома в Нью-Йорке загородный домик и двух-трех любовников, достаточно зрелых, чтобы удовлетворить ее прихоти в постели, но не доросших до того, чтобы побить ее в теннис. «Когда это им удается, мне приходится расставаться с ними», — в шутку говорила Кей, но Бев не сомневалась: подруга может себе это позволить.

Беверли остановила такси и забилась на заднее сиденье, довольная, что наконец избавилась от назойливого взгляда клерка. Назвав шоферу адрес, она плотнее укуталась в норку, накинутую поверх ночнушки. Взгляд девушки скользнул вниз, наткнувшись на розовые шлепанцы с помпонами. «Слава Богу, не оранжевые», — подумала Бев. Дорога до Кей оказалась неблизкой, и воспоминания — отнюдь не самые приятные — воскресли, и так детально, будто все произошло лишь вчера. По ее памяти проходил бульдозер, срывая мощные пласты и обнажая давно погребенное. Сначала всплыли имена людей, которых она за последние годы основательно подзабыла: Бен Хэнском, Ричи Тозье, Грета Бови, Генри Бауэрс, Эдди Каспбрак… Билл Денборо. Билл, Заика-Билл, как они звали его с чисто детскими прямодушием и бессердечностью. Он казался Бев таким интересным, таким значительным… пока не начинал говорить.

Имена… места… события всплывали чередой.

Голоса из водостока… кровь… Беверли бросало то в жар, то в холод. Она кричала, отец бил ее. Отец… Том…

Хлынули слезы… а такси уже остановилось, и Кей щедро расплатилась с шофером, у которого вырвалось восхищенное: «Ого! Премного благодарен, леди!»

Кей, обняв подругу, повела в дом, поставила под душ, выдала халат, сварила кофе, осмотрела повреждения, продезинфицировала раны и наложила пластырь. За первой чашкой последовала вторая, в которую хозяйка не пожалела бренди, заставив Бев выпить до дна.