Опаленная колыбель
Шрифт:
Ракета совсем легкая, и сама по себе флаер догнать не может – но это в обычных условиях, когда ей атмосфера мешает. Но сейчас-то мы шли на пяти звуках, и за нашим «Скатом» почти чистый вакуум. Никакого сопротивления.
Флаеры конфедералов тоже в этом же вакууме назад рванули – вот только вакуумный след не бесконечный. Тот флаер, что замыкал колонну, теперь оказался первым, и должен преодолевать сопротивление воздуха. А корпус у него раскален – ведь это его наш «Скат» только что в роли ведущего сменил. И больше шести звуков тот флаер разогнаться не может.
Да и остальные флаеры выше шести звуков не могут выжать. Если в стороны пойдут – они ведь тоже в воздух упрутся. А ракете, которая за ними идет – она сейчас сколько угодно выжать может. Наш флаер, когда назад дергал, выбросил ее уже разогнанной до пяти звуков – а тут еще у нее свой двигатель включился. И идет она не в воздухе – а в слипстримовом хвосте чистого вакуума за улепетывающими от нее флаерами! В бою такого никогда не случается – а вот тут случилось. И флаерам от нее не уйти.
Они в разные стороны рванули, чтобы хоть кто-то спасся – но тут ракета и взорвалась.
Взрыв у нее несильный. Ракета-то не против тяжелых флаеров предназначена, а против самолетов. К тому же, в обычном-то бою она в вакуумном хвосте за флаером оказаться не может. И воздух дополнительно осколки тормозит – а атакуемый флаер в это время прочь от осколков на пяти звуках уносится. Взрывная волна и осколки от него просто отстают.
Но сейчас ракета взорвалась в вакуумном хвосте за флаерами – и взрывная волна флаеры достала. Все, кроме нашего «Ската». Мы в эти мгновения в противоположную сторону шли, и между нами и остальными флаерами воздух уже успел сомкнуться, осколки замедлились и нас не догнали.
А вот остальные флаеры свое получили. Нет, сбить-то мы их не сбили – но корпуса повредили изрядно. С повреждениями корпуса флаер тоже летать может – но уже не на гиперзвуке. Максимум – пара звуков. А наш неповрежденный может несколько секунд на шести звуках идти! А на четырех – хоть час!
Но все это я только знал, потому что Дымок мне все это заранее объяснил. Ничего этого я не видел. Все в миллисекунды произошло, я глазом моргнуть не успел – в буквальном смысле слова. Просто на экране гравидетекторов флаеры конфедералов вдруг отстали от нас – и врассыпную бросились. И тут же почти остановились – это они все на полтора звука перешли, чтобы поврежденные корпуса не лопнули от давления воздуха.
Через пару секунд кто-то из пилотов среагировал, выпустил по нам легкие ракеты – но так, от злости только. Догнать нас эти ракеты, конечно, не смогли.
– Получилось! – Дымок шепчет, воздух с всхлипами втягивая.
– Что случилось?! – Линский ворчит тревожно.
Он даже не понял, что что-то случилось.
– Все, папаша, – говорю. – Ушли мы от ваших союзничков.
Союзнички в себя уже пришли. Но за нами не идут. Что толку-то, в самом деле? Мы же на пяти звуках несемся, а для них максимум теперь – два.
Сообразили, что произошло. И вместо того, чтобы нас преследовать, назад пошли, в Конфедерацию. Потому что если мы сообщим торговцам, что конфедералы собирались из атаковать…
С этими покалеченными теперь самый задрипанный флаер справится – главное, дюжину ракет в боезапасе иметь. На двух звуках поврежденные флаеры даже от легкой ракеты уйти не смогут. Никакой сферы не надо… Так что этой группе конфедералов с торговцами лучше не встречаться.
– Сбрасывай скорость, Дымок, – говорю. – Нечего корпус перегревать. И давай связь с базой торговцев. Надо быстрее их предупредить. Они должны успеть вывезти симы с базы прежде, чем Янг вышлет вторую боевую группу.
Пока Дымок с торговцами связывался и предупреждение передавал, Линский в себя пришел. Тоже сообразил, что произошло… Он ведь до последнего не верил, что у нас получится от двенадцати флаеров уйти. От колонны флаеров и в самом деле нельзя убежать. Но мы-то из колонны убегали. Молодец Дымок, молодец!
– Что же вы наделали, Серж… – Линский бормочет. – Что же вы натворили… Конфедерация вас не волнует… Пусть. Но что теперь будет с нашим Ангарском?… Янг будет думать, что я с вами заодно. Конфедерация нам теперь не только не союзник, но еще и враг… Что будет с городом…
Хотел бы я все его упреки мимо ушей пропустить – но ведь он опытный. Знает, куда давить… И хоть знаю я, что наверняка он где-то передергивает – но где? Снаружи-то в его словах все гладко. В самом деле мы с Дымком наш Ангарск вроде как по полной программе подставили…
– Кончай блажить, папаша! – говорю.
– Перестаньте, Серж! – Линский шипит. По-настоящему зло. Первый раз за все время, что мы с ним вместе. – Вы погубили наш город!
В голосе почти ненависть. В самом деле папаша наш город любит… Может, на торговцев ему было и напревать, но за наш Ангарск в самом деле готов кому угодно глотку перегрызть. Пластиковыми лентами так скрипит, словно разорвать их решил. Хорошо, что я его раньше времени не развязал.
– Дымок, ты связался? – говорю.
Вроде, уже минут пять мы на двух звуках идем, а связи все нет.
– Да, – Дымок говорит тихонько. – Флаер с двумя молекулярными сборщиками ушел к Империи. Из Империи вышла колонна сопровождения. Конфедералы уже не успеют помешать доставить сборщики императору. И еще торговцы выслали нам навстречу два флаера. На всякий случай.
Передал, значит. Не голосом, а через клавиатуру, пижон…
Линский все пластиком скрипит, даже рычит от ярости – но сделать ничего не может. Да и зря он рычит…
– Не рычи, папаша, – говорю хмуро. – Я тебя развяжу сейчас, только ты уж не кусайся. Ладно?
Затих Линский.
– Что вы еще задумали, Серж? – спрашивает холодно.
Дымок вот уже догадался. На меня пялиться перестал, снова в клавиатуру уткнулся и опять с торговцами связывается.
– Город наш спасать не собираетесь? – говорю.
– Каким образом? – Линский отзывается.
Но ненависти в его голосе уже поменьше, вроде.
– Убедите Янга, что вы не при чем. Что во всем я и Дымок виноваты.