Опаленные сердца
Шрифт:
Уэзерли, казалось, лишился дара речи. То же самое произошло и с Энн.
– Извините, я могу задеть вас, – вежливо сказал Макшейн, пронося хозяйку мимо остолбеневшей Далси.
Легко поднявшись по ступенькам, он вошел в комнату, закрыл за собой дверь и опустил Энн на кровать.
Глава 4
Открыв глаза, она приготовилась к худшему, но Макшейн уже выходил из комнаты.
– Уэзерли покинул салун, – сообщил он, вернувшись.
Энн перевела дух. Планы Кэша сорвались, он пришел узнать о ворах и поговорить с ней наедине, однако наткнулся на Макшейна, у которого, к сожалению, свои виды на нее и на салун.
Она с трудом подавила истерический смех. Просто невероятно, Эдди запутался в долгах, продал свою долю, но даже не сказал ей об этом! Она бы смогла ему помочь. Почему он молчал? Эдди был слишком горд. А может, все это выдумки Кэша? Ради выгоды он способен продать родного отца.
Уэзерли ушел.
Йен Макшейн остался.
Этот властный незнакомец не лучше Кэша. Он готов вырвать то, что ему необходимо, и не думать о последствиях.
– Ублюдок, – прошептала она, задыхаясь от гнева, – если вы надеетесь завладеть моим салуном вместо Уэзерли, то ошибаетесь. Ничего не выйдет. Я так просто его не отдам.
Ей вдруг захотелось убить Макшейна, и она изо всех сил ударила его кулаком в грудь, потом еще и еще. Иен перехватил ее руки, сжал их, словно тисками, и придавил Энн к кровати так, что она не могла пошевелиться, только выкрикивала все известные ей ругательства. Эдди, которому она так доверяла, подставил ее неожиданно и беспощадно! Как мог он предать ее?
Но Эдди умер. Несчастье случилось за городом. Его лошадь внезапно понесла, и, когда Энн подскакала к нему, он лежал на земле без сознания. Она старалась привести его в чувство, плакала, гладила по лицу. Перед смертью он на мгновение открыл глаза и прошептал ее имя.
– Ты должна знать…
– Лежи тихо!
– Энни…
Глаза, смотревшие на нее, начали стекленеть. Он умер, держа ее за руку.
О, Эдди! Теперь она поняла, что он пытался сказать ей в последнюю минуту. Он не сказал ей об этом раньше потому, что надеялся выкупить свою долю.
Салун – это ее идея, его деньги и тяжелая совместная работа. Сначала он не верил, что они смогут осилить нелегкое дело, и так радовался, когда салун начал приносить доход.
– Не отдам! – закричала Энн. – Слышите, вы, негодяй, не отдам! Салун мой! Я здесь хозяйка!
Она извивалась всем телом, стараясь освободиться от железных тисков.
– Успокойтесь! – властно произнес Макшейн. – Успокоитесь, женщина. Вы похожи на чистокровную арабскую лошадь, слишком резвую и горячую, и можете загнать себя до смерти.
На его лице появилась улыбка, но хватка не ослабела.
Она поняла тщетность своих попыток освободиться. Макшейн, казалось, состоит из одних мускулов, и сейчас его сила направлена на то, чтобы заставить ее успокоиться.
– Уэзерли вам не лгал.
– Неправда! Эдди был моим компаньоном, он должен был сначала поговорить со мной!
– Выслушайте меня, черт вас побери! Эдди запутался в долгах, но умирать не собирался. Он надеялся все исправить и продал мне свой пай с условием, что выкупит его, как только у него будут деньги.
– Не верю ни одному вашему слову!
– Зачем мне обманывать вас?
– Этого не может быть!
– Почему не может? Эдди был обычным человеком, правда, игроком, а это опасная страсть. Послушайте, – добавил он нетерпеливо, – я никогда с ним не встречался, все дела велись через Ральфа. Он гарантировал Эдди, что тот сможет получить салун обратно, а мне – что салун в порядке, Эдди – человек порядочный и у него честный компаньон. Я ничего о вас не знал, и если вы мне не верите, очень жаль. Интересно, чего вы добивались? Выйти замуж за старика, дождаться его смерти и потом завладеть всем?
Выйти замуж за старика?
Энн непонимающе уставилась на него, потом снова рванулась, чтобы вцепиться ему в волосы, расцарапать это ненавистное лицо.
Макшейн опять схватил ее за руки, но она бешено извивалась, и он вынужден был всем телом прижать ее к кровати. Оба замерли в таком положении. Энн вдруг испугалась. Нет, не боли, она уже почувствовала, что он старается не причинить ей вреда. Ее испугало волнение, которое она испытывала от его близости и мужского запаха – смешанного запаха кожи, табака и бренди.
Энн показалась себе такой беззащитной, что готова была заплакать. Она уже не может сопротивляться дикому, первобытному чувству, неведомому огню, разгоравшемуся в ее теле. Чем сильнее она вырывалась, тем больше ей хотелось прижаться к этому человеку, положить голову ему на грудь, коснуться пальцами его обветренного лица. Когда их взгляды встречались, Энн казалось, что его глаза пронзают ее насквозь.
Господи, о чем она думает? Хозяйка она в своем доме или нет? Куда девалась ее гордость?
– Негодяй! – процедила она.
– Послушайте…
– Какое вы имеете право судить других?
– Да успокойтесь же! Я не собираюсь вас судить, я пытаюсь лишь заставить вас понять, что произошло. Мне принадлежит фактически большая часть салуна, но я не хочу ущемлять ваши права. Ральф объяснит вам детали сделки. А теперь слушайте меня внимательно. Этот салун мне нужен. Вместе мы добьемся успеха, но если вы захотите помешать мне… Будьте ангелом, я не желаю, чтобы мои планы нарушились из-за какой-нибудь противозаконной деятельности.
– Я не занимаюсь никакой противозаконной деятельностью.
Макшейн поднял брови, и его загадочные глаза внимательно изучали ее лицо.
Энн устала, она не спала больше суток, и все происходящее казалось ей нереальным. Она затратила столько времени и сил, и вот появляется незнакомец, который одним движением хочет разрушить налаженную ею жизнь. У нее уже нет сил бороться, ей бы только пережить сегодняшний день.
Макшейн вздохнул, и она почувствовала, что его хватка ослабла.
– Черт возьми, Энн Маккестл, неужели вам трудно понять, что вы нуждаетесь в помощи? Даже если бы Эдди не оставил долгов, любой негодяй вроде Кэша Уэзерли захочет отобрать заведение у женщины, которая ведет дела в одиночку. Рано или поздно вы бы лишились салуна, а теперь я могу защитить вас.