Чтение онлайн

Ответ Гейба был довольно сдержанным.

— Это вещество используется в качестве транквилизатора, чтобы успокаивать лошадей.

— Да. Примерно так мне и сказали. Кстати, я всегда думал, что если лошадь ломает ногу, то ее пристреливают.

— Посторонний шум нервирует зрителей, — сухо сказал Гейб. — К тому же не каждый перелом бывает фатальным. Даже если лошадь сломает ногу, это не значит, что она больше ни на что не годна. Ногу можно залечить, после чего лошадь может снова участвовать в скачках. Или использоваться в качестве матки или производителя. Только в безнадежных случаях ветеринар делает лошади инъекцию этого препарата. Говорят, лошадь при этом не испытывает никакой боли… Хотел бы я знать, откуда это стало известно, — задумчиво закончил он.

— Да, у Липски, по крайней мере, этого не спросишь. Кстати, у вас на ферме хранятся запасы этого препарата?

— Как я уже сказал, им распоряжается ветеринар. Никто из коневладельцев не станет усыплять лошадь просто из прихоти, лейтенант.

— Конечно, вы правы. Ведь лошадь — это не только живое существо, но и объект для вложения денег. И каких денег!..

— Вот именно, — холодно подтвердил Гейб. — Вам приходилось когда-нибудь видеть, как это бывает?

— Нет.

— Бывает, лошадь спотыкается на дорожке и падает. Жокей летит черт знает куда, скакун в панике пытается подняться, отовсюду сбегаются грумы, тренеры… В эти мгновения не имеет никакого значения, чья это лошадь… она принадлежит всем. Потом зовут ветеринара, и, если ничего нельзя сделать, он усыпляет лошадь. Все это, разумеется, делается за особой ширмой, а не на глазах у всего стадиона.

— А вы… вам когда-нибудь приходилось терять лошадь подобным образом?

— Да, один раз. Это было примерно год назад, во время утренней тренировки. Кстати, утренние работы гораздо опаснее, чем собственно скачка. Жокеи не так внимательны, не так собранны, да и лошади тоже…

Гейб вздохнул. Он все еще помнил охватившее его тогда ощущение беспомощности и бессильный гнев.

— Это была очень одаренная кобыла, настоящая красавица. Я назвал ее Дама Бубей. Когда все было кончено, грум рыдал, как ребенок. Кстати, это был Мик. — Гейб с трудом подавил желание сжать руки в кулаки. — Так что если кто-то прикончил Липски тем же способом, каким мы усыпляем лошадей, то я скажу вам, лейтенант: он этого не заслуживал.

— Вы все еще ненавидите его, мистер Слейтер?

— Да, лейтенант. — Глаза Гейба стали непроницаемыми, а взгляд — неподвижным. — Вы хотели спросить меня, не я ли убил Липски, так? Я вынужден сказать — нет, но я не уверен, каким бы был мой ответ, если бы я, зная то, о чем вы рассказали мне сегодня, нашел его первым.

— Знаете, мистер Слейтер, вы мне нравитесь.

— В самом деле?

— Да. — На лице Росси появилась редкая гостья — улыбка, которая плохо шла к его малоподвижному лицу. — Некоторые люди ходят вокруг да около, некоторые начинают запинаться, некоторые потеют от страха. Но не вы. — Лейтенант снял с брючины невидимый глазу волосок. — Вы ненавидите этого сукиного сына и, представься вам возможность, без колебаний убили бы его. И вы не боитесь открыто сказать мне об этом. Я не только восхищаюсь вашей искренностью, мистер Слейтер, но и верю вашим словам.

Он поднялся.

— Разумеется, вы могли меня и надуть, но если вы побывали в мотеле, то рано или поздно я об этом узнаю. То, что вы будете и дальше пользоваться полной свободой, меня не слишком волнует, поскольку я все время нахожусь где-то поблизости и в случае необходимости успею предпринять контрмеры. — Он смерил Гейба еще одним внимательным взглядом. — Но я уверен, что вы ни при чем. Стоило Липски увидеть вас в дверной глазок, и он забаррикадировался бы в своем номере и до последнего держал оборону. Так вы не будете возражать, если я пойду и переговорю с вашими людьми?

— Нисколько. — Лейтенант прекрасно знал дорогу, и Гейб остался сидеть в своем кресле. Закрыв глаза, он сосредоточился на упражнении из йоги, последовательно расслабляя один задругам шейные позвонки.

Гейб дал Росси час, после чего сам вышел к конюшням. Атмосфера здесь была сильно наэлектризована, а в воздухе витали запахи волнения и страха, как бывает всегда, когда смерть, о которой обычно не думаешь, вдруг оказывается совсем близко. Тем не менее стоило Гейбу появиться, как работники прекратили сплетничать и взялись за работу.

Джемисона Гейб нашел возле раненого Дубля. Тренер беседовал с ветеринаром.

— Воспалительный процесс почти прекратился, — вещал Мэтт, — и рана заживает хорошо. Повязку можно менять один раз в день. Используйте тот же антисептик, который я прописал Валету, и все будет в порядке.

— Шрам останется?

Мэтт кивнул, разглядывая длинную царапину на боку вороного.

— Скорее всего — да.

— Чертовски жаль! — Джемисон взялся за спринцовку, чтобы промыть рану. — Жеребец такого класса — и вдруг с отметиной.

— Зато каков престиж! — заметил Гейб, делая шаг вперед, чтобы придержать коня за недоуздок. Пальцы его пробежали по морде вороного с нежностью, с какой не всякий мужчина станет ласкать женщину, и жеребец отозвался на ласку, наподдав его руку носом, словно игривый щенок.

— Боевые шрамы украшают мужчин, — пробормотал Гейб. — Главное, чтобы это не повлияло на его резвость и на его честолюбие. Как скоро он сможет ходить под седлом, док?

— Я бы не стал торопиться.

Мэтт ловко увернулся от Дубля, который тряхнул головой, намереваясь схватить его зубами за плечо. Жеребец больше не напоминал щенка — это было почти девятьсот фунтов огневого бойцовского темперамента. Лошадиные зубы лязгнули буквально в одном дюйме от плеча ветеринара.

— Этот парень постоянно меня испытывает, хочет вырвать из моего тела кусочек пожирнее, — пожаловался Мэтт в пространство и добродушно хлопнул Дубля по шее, предварительно убедившись, что Гейб крепко удерживает недоуздок. — К Кетуккийскому дерби он уже будет в полной форме. Если бы я был азартным человеком, я бы поставил на него все свои деньги.

Гейб обдумал слова врача, потом повернулся к своему тренеру:

— А ты, Джеми, что скажешь?

— Я составил для него новое расписание тренировок. Либо оно сработает, либо нет.

— Вот и отлично. Росси говорил с тобой? Джемисон, заканчивавший накладывать свежую повязку, заметно помрачнел.

— Да. Этот коп слишком долго болтался здесь — всех людей мне перебаламутил своими вопросами. Питерсон думает, что с Липски разделались его дружки, Кип считает, что здесь замешана женщина. Лайнетт с ним не согласился, они поспорили, и Кипу слегка поцарапали нос. В общем, из-за этих олухов ребята разделились на два лагеря.

— Надеюсь, никто не думает, что это было самоубийство?