Чтение онлайн

Камнепад прекратился, и пыль улеглась, но я все еще заточен в этом пустом дереве. Как сильно я ни колотил ногами по стволу дерева, у меня ничего не вышло. Но погодите-ка! Кажется, кто-то идет…

Корби вошла в бакалейную лавку. Пол был усеян консервными банками, а на прилавке сохранились лишь два нижних ряда банок — все, что осталось от пирамиды Мамы Месаполики. Рядом с огромными весами были в беспорядке навалены деревянные ящики с парохода «Гармония». Самый нижний слегка сдвинулся, скинув с себя все остальные, поставленные на него ящики. Большой печальный глаз выглядывал между деревянных реек.

Корби открыла свой путеводитель Хоффендинка и нашла страницу с наклейкой.

Во всем виновата только она сама! Если бы Корби оставила наклейку на ящике, тогда Нико и Спиро не решили бы, что он предназначается для Маминой лавки, и не забрали бы его с корабля. Корби прочла имя на наклейке.

«Мистер Таймс-Ромэн… А может, это и к лучшему, что ящик уже не на корабле», — подумала она.

Корби медленно приблизилась, держа открытую банку «Ананасовых ломтиков в сиропе со Счастливого острова» в одной руке и перочинный нож Константина с дополнительным лезвием-открывалкой в другой. За Корби неотрывно наблюдал большой печальный глаз.

Она наклонилась, засунула руку в банку, вытащила поблёскивающий ананасовый ломтик и аккуратно просунула его между реек. Послышалось сопение, которое быстро сменилось громким чавканьем.

— Кушай, кушай, — ласково шептала Корби. — Бедняжка, кто-то же наконец должен вытащить тебя из этого ужасного ящика — кем бы ты ни был.

И тут Корби внезапно поняла, что этим «кто-то» должна стать именно она.

Взглянув на нож Константина, Корби перевела взгляд на деревянные рейки. Они были похожи на прутья решетки, прибитые гвоздями через равные промежутки. Она подумала, что, используя нож, сможет один за другим вытащить гвозди и освободить это существо. Это займет немало времени, но у нее, по крайней мере, оставался еще приличный запас ананасовых ломтиков.

— Мама говорит, почему Корби Пчелка там так долго? — прошептал Иико мэру. — Может, чуполо ее заколдовал?

Они все вместе сидели на ступеньках Столетней Бакалейной Лавки: Нико, Спиро, Мама Месаполики и Константин Павел. Еще там были Янни Фульда, часовых дел мастер, и его красавица дочь Лара, живущие в соседнем доме. Они были единственными из горожан, которые до сих пор не отправились спать. Луна низко висела на небе, а над скалами уже занимался рассвет.

— Корби нас заверила, что это не чуполо, — сказал Константин. — Ты ведь сам слышал. И она велела нам сидеть очень тихо.

— Но это было два часа назад, — возразил Спиро, — и если она не выйдет из Маминой лавки в самое ближайшее время, то опоздает на большой корабль.

Он кивнул в сторону бухты — там, далеко в море, только что показались огни величественной «Королевы Риты Второй».

Лара, дочка часовщика, тихонько вздохнула;

— Большой корабль, — прошептала она.

В этот момент из двери высунулась голова Корби. Она выглядела уставшей, а в волосах у нее застряли пучки соломы.

— Шшшш, — сказала она. — Тише. Вы его напугаете. Я только-только его успокоила.

— Чуполо? — спросил Нико.

Константин бросил на него выразительный взгляд.

— Зайдите и посмотрите сами, сказала Корби. — Только, пожалуйста, очень тихо. Бедняжка тысячу лет просидел в этом кошмарном ящике, так что он в ужасном состоянии.

Нико и Спиро нагнулись и что-то зашептали на ухо Маме. Затем все прошли вслед за Корби в лавку, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Это изумительно! — сказал Нико.

— Потрясающе! — прошептал Спиро. — Мама говорит, она не видела ничего подобного, а ведь Мама, она родилась в Месаполи!

— Какая прелесть! — выдохнула Лара, дочка часовщика.

— Если бы я не увидел это своими глазами, ни за что бы не поверил, — сказал ее отец.

— Счастье для Доралакии — иметь у себя подобное существо! — Константин Павел радостно улыбался. — Смеющаяся Коза была действительно замечательной, но это… это… — На глаза ему навернулись слезы. — Это вернет нашему городу былую славу. Мы будем заботиться о нем как ни о ком другом, обещаю тебе, Корби Флад.

— Только до тех пор, пока я не доберусь до Высокой Бухты и не поговорю с отцом, — сказала Корби. — Он разберется, что нужно делать.

— Кстати, — сказал мэр, — тебе стоит поторопиться, если не хочешь опоздать на «Королеву Риту Вторую».

Они повернулись и на цыпочках вышли из Столетней Бакалейной Лавки.

Из угла, расчищенного от консервных банок, с копны соломы им вслед донесся вздох облегчения.

Здесь так хорошо, на этой свежайшей высушенной траве. Маленькая девочка освободила меня из пустого дерева. Приходили и другие. Я пел, а они улыбались и смеялись и гладили меня.

А теперь взошло солнце, и я так счастлив, что мое сердце может взорваться! Лучше я буду петь. Если я стану петь, то выпущу радость наружу, и тогда мое сердце не взорвется…

Внизу, в симпатичной гавани Доралакии, Корби залезла в лодку Нико и Спиро. У лодки был старый мотор, подвешенный к деревянному корпусу голубого цвета. Спереди на лодке были нарисованы глаза.

— Чтобы видела, куда плыть, — пояснил Нико. Удостоверившись, что Корби устроилась на скамейке, он принялся заводить мотор, дергая за длинный шнур.

Мотор ожил лишь после третьего рывка.

— Доброго пути, Корби Флад, — сказал Константин Павел, махая носовым платком. — И да хранит тебя Святой Джордж. Жаль, что ты не можешь остаться, поскольку сегодня в Доралакии состоится «Длиннейший вечер» и люди придут, чтобы посмотреть на это прекрасное существо, которое ты вверила нашим заботам.