Чтение онлайн

Константин пристроил свой автомобиль с краю от общего ряда, вылез наружу и предупредительно открыл дверцу, выпуская жену с букетами. Кирюша, щурясь на скупом зимнем солнце, вылез сам. Настроение его ухудшалось прямо пропорционально уменьшению расстояния до церковной паперти. Он ёжился в своём выходном пальто и смотрел волком.

— Пап, можно я в машине посижу? — попросил он. — Дядя Лёша без меня обойдётся.

Но Громов-старший был неумолим.

— Нечего ныть, — сказал он строго. — Тебе это на пользу пойдёт.

Тут уже вмешалась Наташа.

— Костя, ну что ты в самом деле? — одёрнула она мужа. — Я тоже не понимаю, зачем нам идти на эту… этот ритуал. Я раньше не замечала за тобой особой религиозности.

Громов внимательно посмотрел на жену.

— Всё когда-нибудь случается в первый раз, — заметил он с лёгкой усмешкой. — И мы это уже обсуждали, Ната. Мой друг захотел, чтобы его брак был засвидетельствован не только в загсе, но и на небесах. Я уважаю своего друга, а значит, уважаю и это его решение. И я должен быть там, чтобы своим присутствием выразить своё уважение…

— Это всё понятно, — прервала его Наташа. — Твоё уважение к Алексею и его желаниям достойно всяческих похвал, но Кире зачем там быть?

Громов вздохнул.

— А Кириллу нужно расширять кругозор. Чтобы знать, в каком мире он живёт. А то сутками из-за компьютера не вылезает.

Аргумент был железный. Когда персональные компьютеры только появились, никто и представить не мог, как быстро они станут любимой игрушкой юношества, и молодые матери (к которым относилась и Наташа) будут с возрастающим беспокойством наблюдать за тем, как их любимые чада погружаются без остатка в глубины виртуальной реальности. Сам Громов-старший относился к этой новой проблеме философски. Он неплохо знал историю и помнил, что ещё ни разу появление новых средств обработки и воспроизведения информации не меняли жизнь и быт столь кардинальным образом, чтобы изменилась мораль. Понятия «что такое хорошо» и «что такое плохо» не претерпели существенных изменений ни с возникновением кинематографа, ни с возникновением телевидения.

Революционность информационных технологий кажущаяся, полагал Громов, они вызывают страх только потому, что большинство людей до сих пор ни бельмеса в них не смыслят. А юношеский максимализм в этих делах — всего лишь юношеский максимализм. Мы вон в своё время пятнадцать раз «Пиратов XX века» смотреть бегали, — тоже ещё то погружение в виртуальную реальность, — но ведь дебилами не выросли.

В общем, Константин Громов с уверенностью смотрел в будущее. Чего нельзя сказать о его жене Наташе, которая в последнее время была сильно озабочена «компьютерной проблемой».

Кирюша понял, что если отец прибег к запрещённому приёму, он не отступится, и значит, идти в церковь хочешь не хочешь, а придётся. Поэтому без дальнейших возражений Громов-младший взял свой букет и покорно поплёлся к воротам.

У ворот семью Громовых нагнал Алексей Стуколин, приехавший на трамвае. Он, подобно Константину, предпочёл гражданский костюм. Единственным предметом одежды, выдававшим его принадлежность к российской армии, была кожаная пилотская куртка.

— Здорово, Костя! Здравствуйте, Наташа! Хай, Кир! — приветствовал он семейство. — Как поживаете?

— Нормально, — отвечал за всех Громов-старший, улыбаясь.

— Надеюсь, это надолго не затянется, — высказался Стуколин, доставая из кармана куртки пачку сигарет «North Star» и закуривая.

(Как и его друзья — Громов с Лукашевичем — капитан ВВС Алексей Стуколин раньше не курил, но после выполнения секретной силовой акции в Средней Азии вдруг начал и избавиться от этой дурной привычки уже не смог).

— Минут сорок, сорок пять займёт, — проинформировал приятеля знаток религиозных церемониалов Громов.

Раскланиваясь по дороге с родственниками брачующихся и другими приглашёнными, все четверо двинулись к церкви. У паперти уже дожидались нищие и увечные, предчувствующие скорую наживу. Среди них выделялся молодой человек без ног, но в камуфляжной куртке и чёрном берете сапёра.

— Где зацепило, братишка? — спросил его Стуколин.

— Чечня, — буркнул инвалид, глядя исподлобья.

Стуколин пожертвовал ему червонец. Алексей и сам написал два десятка писем на имена Министра обороны и Главнокомандующего с просьбой направить его в зону боевых действий в Чечню, однако никакого ответа не получил. В местном же военкомате на него посмотрели, как на придурочного, и велели больше не появляться, заявив, что пилотов на этом участке вполне хватает. Стуколин немедленно устроил скандал, грозился «набить морду» начальнику военкомата и его «прихлебателям» и уйти после этого добровольцем в мотострелковую часть. Однако уже на следующий день Алексей имел конфиденциальную беседу с лейтенантом ФСБ Владимиром Фокиным, курировавшим группу Громов-Лукашевич-Стуколин ещё со времён операции «Испаньола». После этой беседы, продолжавшейся без малого два часа, Стуколин поумнел, присмирел и перестал бомбардировать Министерство обороны своими письмами. Громов только диву давался столь разительной перемене и как-то раз вызвал друга на откровенность с целью выяснить, что же произошло между Стуколиным и Фокиным при встрече. Алексей отмалчивался и загадочно улыбался. Только однажды он обронил, что есть дела поважнее Чечни и бессрочный неоплачиваемый отпуск, в котором не по своей воле оказались трое офицеров, скоро закончится. Громов пожал плечами и никак не откомментировал эту новость. К «антитеррористической операции» в Чеченской республике и к происходящим вокруг неё событиям он относился спокойно — без лишних эмоций и высказываний. В зону боевых действий он тоже не рвался, резонно полагая, что каждый должен делать своё дело на своём месте. «Мы своё отбомбили», — заявил он однажды друзьям, имея в виду прежде всего силовую акцию в Средней Азии.

Ожидание у паперти церкви надолго не затянулось. Ровно в два часа, как и было назначено, из церкви вышел седобородый священник в рясе и клобуке и пригласил брачующихся внутрь.

Громов взял насупленного Кирюшу за свободную руку и, наклонившись к нему, сказал:

— Смотри и запоминай. А я буду объяснять.

Виновники торжества, а за ними и все приглашённые, вошли под высокие своды церкви. В носу у Кирюши засвербело от щекочущего запаха ладана, и он едва удержался от того, чтобы не чихнуть.

— Церемония делится на две части, — зашептал ему отец. — На обручение и венчание. Раньше, видишь ли, эти ритуалы были разделены и разнесены во времени. То есть обручение могло произойти задолго до венчания. Очень часто обручали младенцев…

Кирюша почти не слушал отца. Церковь произвела на него сильное впечатление. Причудливое и роскошное убранство, позолота, цветные витражи, тёмные лики икон, горящие свечи могли поразить и менее впечатлительную натуру. Кирюша совсем притих и только оглядывался вокруг с изумлением.

Тем временем свадебная церемония развивалась согласно канону. Обручение происходило в притворе церкви. Выговаривая сильным басом молитвы, седобородый священник благословлял жениха и невесту. Жених, Алексей Лукашевич, запакованный в мундир, и невеста, Зоя Пономарёва, в белом свадебном платье и под фатой, заученно крестились в нужных местах.

«Ишь навострился, — думал Алексей Стуколин, наблюдая за Лукашевичем не из самой удобной позиции — со спины. — И откуда что взялось?» Впрочем, он знал, откуда это взялось. Итоги операции «Испаньола» и последовавшая за ней силовая акция в Средней Азии, когда им троим — Громову, Лукашевичу и Стуколину — пришлось бомбить лагерь «террористов», многое изменили в их жизни, и, как следствие, в душе каждого. Самое любопытное, что внешне эти изменения почти никак не проявлялись — все трое давно научились скрывать свои истинные чувства, и только человек, который их хорошо и долго знал, мог бы заметить разницу. Например, Алексей Стуколин начал курить. Константин Громов рассказывал всё меньше фантастических историй, но зато всерьёз взялся за гитару и за каких-то полгода выучился играть и петь на вполне приличном уровне. А Лукашевич вот окрестился и стал верующим. Без фанатизма, конечно, — Лукашевич никогда и ничего не делал с фанатизмом — но осознанно и с чувством выполненного долга.