'Операция
Шрифт:
– Зараза, скотина! – выругался Мамонтов и начал лихорадочно срывать с себя одежду. Через двадцать минут она была разорвана на полоски, а через час из нее уже была сплетена веревка.
После третьего броска удалось накинуть петлю на шею мертвого татарина, и его тело грузно упало в колодец.
– Нет, милый, это ты до утра в ледышку превратишься, а не я. – Мамонтов, стуча зубами от холода, схватился за автомат, но потом отбросил его в сторону и начал раздевать мертвеца. Надел на себя еще теплые ватные штаны, свитер, шерстяные носки, краги на меху и тулуп. В кармане нашел флягу самогона, того самого, которым его спаивали два дня назад. Теперь он выпил его до последней капли и пожалел, что этого живительного напитка во фляге было так мало.
– Живем… Живем, – радостно застонал он, почувствовав, что начинают страшно болеть пальцы ног. – Еще посмотрим, Егор Петрович, кто кому всю правду рассказывать будет.
Небо начало бледнеть. Значит, они будут через час-полтора. А это значит…
– Тимофей!
Это был голос Артурчика. Гоша схватил автомат и тихо снял его с предохранителя.
– Эй, рожа татарская, ты где?
Только бы высунулся, только бы высунулся… Мамонтов поднял автомат и прицелился.
Его нервы не выдержали, когда над колодцем показалась шапка грузина, и он нажал на спуск. Очередь вспорола ночную тишину, разорвала шапку в клочья и вместо головы в колодец полетела длинная палка.
– Он его убил! Он его убил! – закричал Артурчик и бросился бежать.
Хуже положения не придумаешь. Сейчас они вернутся вдвоем с начальником и расстреляют его, как в тире. Мамонтов готов был кричать от бессилия, но это не поможет. Нужно думать, думать, искать выход. Нет безвыходных положений, из каждого тупика бывает выход…
Они появились ровно через двадцать секунд. Два автомата сунулись в проем колодца и начали поливать длинными очередями. И сразу кровь начала заливать Гошу – его лицо, руки, ноги. Только это была не его кровь, а кровь мертвого татарина, тело которого как будто ожило, задергалось, зашевелилось на нем от вонзающихся в него пуль.
А Мамонтов лежал под ним, как под щитом, и благодарил Бога за то, что Тимофей вымахал таким великаном, которого даже автоматная очередь не может прошить насквозь.
– Хватит, хватит! – закричал наверху Дронов. – Он уже готов, наверное.
– А если жив еще? – испуганно ответил грузин.
– Ну так посмотри.
Теперь Гоша не торопился и выстрелил только тогда, когда увидел глаза Артурчика. Снес ему очередью половину черепа и опять нырнул под окровавленную тушу татарина.
– Ах ты, падла! – закричал начальник, и в колодец полетело что-то тяжелое. – А как тебе это понравится?
Мамонтов схватил толовую шашку, пока не догорел бикфордов шнур, и швырнул ее вверх. Она взорвалась в воздухе, вылетев из колодца и не успев упасть на землю. Взрывная волна сорвала несколько бревен, и они посыпались прямо на Георгия.
– Осторожно, поднимайте его осторожно. – Голос был сочувственным. – Смотрите, он весь в крови. Доктора, доктора сюда!
Гоша открыл глаза и увидел перед собой озабоченное лицо спецназовца в камуфляжной форме.
– Не волнуйтесь, это не моя кровь, – пробормотал Мамонтов, счастливо улыбаясь, и закрыл глаза.
Команда спецназовцев успела вовремя, хотя такой цели – спасти Мамонтова – у нее не было. Команда выполняла приказ министра внутренних дел очистить от самодеятельных добытчиков алмазов Кулойское плато, шеф МВД, в свою очередь, исполнял приказ президента.
Операция прошла почти бескровно. Бригадиры, когда с неба посыпались вертолеты, бросились в бега, но их быстро выловили – на белом снегу они отлично были видны сверху. Дронов даже не пытался скрыться. Молча протянул руки, на которых тут же защелкнули наручники.
Мамонтова поначалу тоже приняли за преступника, хотя и оказали медицинскую помощь. Довольно грубо запихали в вертолет и пристегнули браслетом к ручке сиденья.
Но когда винты уже раскрутились и машина тяжело задрожала, готовая взлететь, двери вертолета раскрылись и в темное нутро, набитое спецназовцами, бомжами и бригадирами, заглянуло вдруг несколько человек.
– Где труп?! – почти хором спросили люди. – Куда вы дели труп Мамонтова?!
Секундная недоуменная пауза, и вдруг из-за спин пассажиров вертолета показалось бледное лицо Гоши.
– Я живой, ребята, я живой труп.
Турецкий, Барагин, Гарджулло ринулись в толпу, отцепили наручник и успели подхватить на руки падающее тело Гоши. Напряжение спало, усталость навалилась на него сильнее мертвого Тимофея, и Мамонтов моментально провалился в глубокий сон, похожий на обморок…
Глава 41. Россия, деревня Ном
Сомов приехал в деревню Ном на личной машине, втайне от всех, и особенно от коллег по работе. Простому смертному пробраться в этот тихий, окруженный со всех сторон еловым лесом участочек ближнего Подмосковья было непросто. Точней, невозможно. Ведь на пути обязательно встретятся вооруженные пикеты, милицейские патрули и высокие каменные заборы с мотками колючей проволоки на острых зубцах, вокруг которых как бы невзначай прогуливаются широкоплечие «грибники».
К чему такие меры безопасности? Все объясняется очень просто. Деревня Ном – ареал обитания особо важных персон, их место отдыха. Многоэтажные особняки, один краше другого, черные представительские лимузины, неприступные секьюрити с повадками бультерьеров – всего этого здесь было в избытке.
Без специального пропуска посторонним вход категорически воспрещался. Но у Вадима Сергеевича такой пропуск имелся – распоряжение Малинова.
Сомов преодолел все препоны без особых проблем, и лишь при въезде на дачный участок Дмитрия Яковлевича его подвергли тщательному личному досмотру, поставили лицом к забору, хорошенько облапали, вывернули все карманы…
– Чисто, – изрек один из охранников, и металлические ворота бесшумно уползли в стену. – А автомобиль вам придется оставить. Не беспокойтесь, мы присмотрим, никуда не денется.
Вадима Сергеевича провели по безупречно выметенной дорожке в дом, попросили подождать в холле, мол, у шефа важный телефонный звонок.
Он закурил, вольготно расположившись на диванчике для посетителей, и прислуга мгновенно принесла откуда-то красивую пепельницу на длинной ножке.
«Вот бы так пожить недельку… – помечтал Сомов, чувствуя, как в нем начинает закипать классовая ненависть. – Не успеешь рот открыть, как все твои желания исполняются. Интересно, а задницу они своему владыке подтирают или с этой процедурой он умудряется справиться сам?»