Чтение онлайн

— Если на хозрасчете сделать, так можно — предложил режиссер. — То-есть пальто… простое пальто, а поверх платенцем подпоясаться… вместо пояса…

— Балаган будет… Что уж…

— Я так несогласна, — заявила героиня. — Я стараюсь, роли на зубок, хлопочу, ночей не сплю, а вы будете балаган устраивать.

— Да, это не модель… — согласились все.

— Айда к попу Гавриле — предложил Николай Спиридонов. — пускай даст свой лапсердак.

— Идея! — сказал Степан Спичкин.

— Айда делегацией! — загорелся Филипп Маратов.

Напились чаю и пошли.

Поп Гаврила тоже пил чай, когда в калитку забарабанило десять рук. Накинул на рубашку подрясник и вышел на крыльцо.

— Здрасте, отец.

— Здрасте! Чего вам? Откуда такие?

— Комсомольцы мы. По делу.

— Что за дело?

— Из клуба «Юный Коммунар». Рясу нам надо.

— Рясу?., мою?

— Вашу.

— Гм! Очень приятно. А ежели я милицейского побеспокою?

— Да мы не даром.

— Гммм! Не даром? Так-с! Одначе не понимаю. На какой предмет вам требуется сие одеяние?

— «Попа Ивана» ставим, так что же, по-вашему, во фраке его, что ли, играть?

— Гммм! В «Юном Коммунаре» говорите?

— В нем.

— В каковый день?

— В воскресенье.

— Так, так… Рясу, значит? Три целковых, чада мои, потому прозодежда, яко глаголется. — Три целковых гоните об это место и берите рясу.

Пошептались. Соображали, что-то выкладывали на пальцах, посчитали и согласились.

— Извольте. Давайте рясу.

Поп Гаврила немедленно подрясник снял, деньги получил и внимательно сосчитал.

— Правильно. Идите с господом. Только после игралища немедленно обратно, ибо не буржуй есмь и лишних гардеробов не имею.

— Вернем. Не бойся.

Николай Спиридонов шел в клуб от попа в рясе и спрынцовке. Публика дивилась, а бабы подперев рукой щеку, плевались.

Спектакль сошел на ять. Хлопали без конца, вызывали актеров без счету.

Товарищ «УРС» в местном органе напечатал хвалебную рецензию, причем упомянул и о рясе попа-героя.

— «Тов. Спиридонов, игравший роль „попа Ивана“, был выше похвал… Ряса пришлась по фигуре так, как будто была на него сшита по заказу духовным портным. Моментами хотелось подойти к нему и позвать на панихиду. Очень заразительно смеялась игуменья Марфа, чего совсем нельзя сказать о декорации второго акта»…

Три дня все клубники ходили по городишку, задрав носы кверху и презирая все остальное человечество.

И решили поставить «Попа Ивана» еще раз.

И снова забарабанили в калитку попа Гаврилы. Отец опять пил чай, но на стук вышел немедленно. Увидев комсомольцев, сделал ехидную гримасу и встал на крыльцо во весь рост.

— Здрассте!

— Здрассте!.. Ну?

— Насчет рясы.

— Пять.

— Жирно будет. Она и новая-то пяти не стоит.

— Купите. Посмотрю, как купите.

— Да для одного-то разу?

— Пять нешто можно? Эксплоатация!..

— А это вам собака?

Отец вытащил из кармана «Красное Знамя» и щелкнул пальцем по обведенной синим карандашем рецензии тов. «УРСА».

— Видали! Чего там!

— Видеть мало, соображать надо. После сицей рецензии оную рясу может взять для сценического представления даже Московский Государственный Художественный Театр для американских и иных заграничных местностей, идеже ныне гастролирует. Да-с..

— Много пять! — упорно сказал Николай Спиридонов. — Художественный и сто дать может, он государственный, а мы на хозрасчете…

— Эксплоатация предметом первой необходимости, — подтвердил самый ученый из делегации Степан Спичкин.

— Ну, тогда четыре, — согласился поп Гаврила.

Немного подумали, заплатили деньги и взяли рясу.

Когда Николай Спиридонов шел по городу в этом подряснике, уже смотрели с почтением и комментировали:

— Замечательный актер будет. Мейерхольду очков тридцать даст, если тот захочет. А рясу носит, словно в ней родился.

После спектакля пили чай. Актеры и артистки, замученные овациями, качаньем и игрой, сидели в трепете и цыганском поту.

Пил чай в сторонке и гроза всего артистического мира города тов. «УРС», похожий на испанского гранда: с острой бородкой и в пенснэ.

Он уже писал что-то в блокноте и ехидно щурился. Артисты искоса посматривали в его сторону и, не будь все сплошь безбожниками, наверное, читали бы «Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его»…

Не спали всю ночь. Не спали и другую.

— Что-то там он напишет… Пес ведь.

Ни свет, ни заря сошлись все около газетчикова киоска и стали ждать. Пришла газета. Купили семь номеров и впились в рецензию.

— Хорошо! вздохнули все разом. — Вот так пишет! И все правильно… Молодчинище.

«УРС» отдал всем должное. Кого обругал, кого похвалил и дал совет:

«Надо еще несколько раз поставить эту прекрасную, действительно революционную вещь»…

И два раза упомянул о рясе.

«Ряса, в которой играл тов. Спиридонов, достойна всякой похвалы. Не иначе, что в ней ходил раньше глава живой церкви епископ Антонин».

Через три дня в. Комсомол заявился собственной персоной пои Гаврила и забарабанил в дверь клуба. Высунулось несколько лохматых фигур и прыснули.

— Здрассте!

— Здрассте!

— По какому случаю?

Поп Гаврила положил на стул узел в черном платке, развязал его и кратко молвил:

— Ряса!

— Али в деньгах нужда? Еще не подсчитывали. Ничего не выйдет.