Опиум
Шрифт:
Ваш незаменимый сын
Трифон и Секлетея Кобыленкин.
Брательнику нашему единоутробному по гроб жизни. И еще кланяемся… и по подлежащей причине сим извещаем, как изволите поживать и в смысле сельхозяйственного инвентаря ожеребилась ли, про которую писали. По сему случаю посылаю анфас из лучшей фотографии. Портретного размера для кабинета поперек. Сделайте интеллигентное лицо и будьте добры не дышать пять минут… Негативы сохраняются в каждую погоду. И желаем от господа-бога в делах всяких рук ваших. Владыкой мира будет труд. И больше по посудным делам не занимаемся по причине ножниц. И семянки тоже ликвидировали исходя, что рыба ищет, где глубже. И хлопот меньше. Хлеб, конечно, не ножницы, а первач ходит по блудням полтора целковых бутылка, не говоря уже- про праздники и октябрины. И на книжке уж имеется. И бога гневить нечего, чего и вам желаем.
Ваш брательник Трифон и Секлетея.
Кобыленкин.
… и осталась я без тебя, сирота горькая, без отца, без матери, без голубка сердешного. Взгляну я у своего изголовья, смытого слезами горести и разлуки сырой земли с милым другом и дело из рук валится. Нигде милого не вижу, ни в деревне, ни в селе, только вижу я милого на патрете. Говорят, что у вас в Онеге очень холодно и на самогон спрос не переводится. А я, по силе возможности, стараюсь. Мука подорожала, хоша торгую не хужее. И тебе, соколик мой ясный, посылаю на культурно-просветительные предметы, для парата и посуды 19 червонцев. Милицейский Капитон догребается, будто и меня в Онегу охлопочет. Пить-есть каждому надо. А вместе-то было бы лучше. Я бы варила, а ты торговал.
Твоя осиротелая голубка с разбитым сердцем
Секлетея Кобыленкина.