Осколки наших душ
Шрифт:
– Могу описать в деталях, если у тебя амнезия, – злость, которую я копила и сдерживала, прорывается наружу ядовитым потоком. – Позу, темп, угол проникновения.
Хочу причинить ответную боль. Вот только будут ли мои удары ощутимыми?
Он вообще жалеет, что растоптал наш хрупкий семейный мирок, который создавался с таким трудом?
– Обойдусь без подробностей, – Славка предсказуемо разыгрывает оскорбленного и отходит к двери.
Я знала, что такой гордец не стерпит упреков. Теперь демонстративно хлопнет дверью, а дальше… сценария нет. Мы никогда еще не ругались так серьезно.
Со второй попытки попав в рукав пальто, он поворачивается ко мне. Жду очередную тираду, но в комнате по-прежнему оглушающая тишина.
На что он надеется? Что я стану отговаривать?
Прежняя я, чуткая и удобная, непременно бы уступила, но сегодня во мне что-то сломалось. Я устала терпеть. Устала подстраиваться. И если Славке так важно услышать ответ, пусть это будет не «постой» и не «прощаю».
– Я пришлю тебе вещи.
– Сначала мы все обсудим, – он упрямо не ставит точку.
– Ошибаешься. Нечего обсуждать.
Не чувствуя ног, удаляюсь в кухню, и когда за спиной щелкает дверной замок, с сиплым выдохом приваливаюсь к стене. Я только что запустила необратимую цепь событий, которые перевернут привычный мир. Жизнь не будет прежней, планы рассыплются в прах. Совместного «долго и счастливо» больше нет. Теперь я одна, и от этой мысли недавняя бравада улетучивается. Мне страшно стать ненужной. Но еще страшнее сделать ненужным сына.
А что, если Славка раскается? Вернется и пообещает, что больше никогда не причинит мне боль? Смогу ли я простить? Хочу ли прощать?
Шаркая шлёпками по полу, заставляю себя дойти до спальни. Нельзя обдумывать серьезные решения в ночи. Займусь самокопанием на свежую голову.
Но вопреки ожиданием с утра не удается проанализировать развитие событий. Сначала мы чуть не опаздываем в сад, а потом нам около часа ездит по ушам психолог – нудно и неуверенно. Чего еще ожидать от молоденькой выпускницы? Она толком не знает, как подступиться к детям, а уж с серьезной проблемой разобраться и подавно. Хорошо хоть Вовка с Артемом воспринимают разговор легко и радостно уносятся на игровую площадку, как только их отпускают.
За воротами я проверяю телефон. Снова тишина – ни звонков, ни сообщений. Неужели я действительно ждала извинений? Святая простота. Славке проще философские мемы в сторис выложить. Или дать интервью про эмоциональный кризис.
Единственное СМС прилетает от Наташки:
«Теперь поговорила?»
Перезваниваю, чтобы сэкономить время. Все равно не отстанет.
– Он ушел, но я пока не собрала его вещи.
– Главное, не давай слабину, – напутствует сестра. – Иначе сядет на шею. Гони к чертям, звони адвокату и настаивай на лишении родительских прав.
– Не перегибай, – осаживаю я. – Вовке нужен отец.
– Так и знала! – не унимается Наташка. – Не смей уступать! Я у гадалки была. Она говорит, если не обрубить сейчас, потом не отделаешься.
Иногда мне хочется ее стукнуть. Даже чаще, чем иногда. Особенно после таких вот финтов.
– Издеваешься? Мы еще толком развод не обсудили, а ты уже поскакала к какой-то цыганке?
– Она не цыганка, – сестра ожидаемо обороняется. – И, между прочим, выиграла «Битву экстрасенсов».
– Ну это все меняет! – не могу сдержать сарказм.
В юности я как-то столкнулась с парой голосистых таборных предсказательниц и от испуга выложила им последние сто рублей под назойливое «иначе сохнуть будешь, покойника в доме увидишь».
– Танич, поехали к ней. Дамира фигни не посоветует.
– Наташ, не мели чепуху. Мне еще Славкин чемодан собирать.
– Перетопчется! Ты ему не прислуга.
За пятнадцать минут словесных баталий сестра успевает примчаться к детскому саду на такси и усадить в него меня.
Почему я такая мягкотелая? Другая бы отмахнулась и занялась делами. Да и мне было бы не лишним запустить стиральную машину, а то у Вовки чистые вещи заканчиваются со скоростью света. Спасибо, что не горят. Нет же, вместо домашнего досуга тащусь к какой-то подмосковной Ванге. Ладно хоть от Красногорска до Химок недалеко.
– Он будет проситься обратно, но ты не принимай, – учит Наташка. – Дамира даст свечки и молитвы, чтоб отвадить.
– А на кладбище съездить не надо? – взрываюсь я. – Тут как раз Митинское поблизости.
Таксист с интересом косится в зеркало заднего вида. Даже неудобно при нем обсуждать этот вздор.
– Танич, все серьезно, – сестра переходит на шепот, от чего голос звучит зловеще. – Она просила тебе не говорить, но я скажу. Если затянешь с разводом, будут проблемы с Вовкой.
– Что? – снова чувствую себя простодушной девчонкой, которую разводят, играя на страхах. – Что ты ей про нас рассказала?
– Дамира и без рассказов все видит.
Умом понимаю, что Наташка желает добра, вот только в стремлении помочь не знает меры. Как старшая сестра она привыкла заботится обо мне и, кажется, до сих пор не осознала, что я выросла.
– Слушай, я ценю заботу, но давай со своими проблемами буду разбираться сама?
Такси останавливается возле панельной девятиэтажки, помешав спору выйти на новый виток.
Поднявшись в громыхающем лифте, подходим к двери, разрисованной кельтскими узорами. Господи, что я здесь забыла? В красках представив танцы с шаманским бубном, пячусь назад, но Наташка настойчиво заталкивает меня в квартиру.
Внутри нет ни курительных чаш со струйками дыма, ни оберегов, свисающих со стен. Поначалу я и стены в коридоре не могу рассмотреть из-за столпившихся людей. Несколько женщин сидят с подносами, залитыми воском, еще две читают молитву с листа, прислонившись к шкафу. В нише за обувницей приземистый мужчина с залысинами что-то бегло печатает в телефоне.
– Это очередь? – нервно хмыкаю я, обернувшись к сестре.
Та шикает на меня, но пристыдить не успевает. Мешает звонкий голос из глубины одной из комнат: