Чтение онлайн

"Тебе никогда не нужно было ничего доказывать". Слеза стекает по моему носу, когда я наклоняюсь вперед, чтобы прижаться лбом к его лбу. "Мне просто нужно было увидеть то, что было прямо передо мной".

Его голос слабеет, кожа бледнеет. Я чувствую, как его кровь просачивается сквозь скомканный материал, который я прижимаю к нему. "Итак, гипотетически, просто знай, что... что я уйду счастливым человеком, потому что... потому что ты любишь меня, Стелла М..." Его веки начинают трепетать, а у меня в груди словно все рушится, легкие едва успевают расширяться.

"Я люблю тебя, Лохлан. Люблю. Я люблю тебя так чертовски сильно".

Слабый изгиб его губ - все, что мне нужно, чтобы понять, что он услышал меня, прежде чем его глаза закрылись.

Глаза щиплет так, будто я не моргала несколько дней. Лишь половина раздражения вызвана слезами; вторую половину можно свалить на этот богом забытый флуоресцентный свет, когда я шагаю по коридорам больницы, ожидая, пока медсестра Джульетты выйдет из палаты.

Джульетту и Лохлана вывезли на вертолете из Саммерленда три часа назад. Я поехал с Лохланом, и его сразу же увезли в операционную, так что я до сих пор в полном неведении, что, черт возьми, произошло.

Я знаю, что кровь не может кипеть, но я начинаю сомневаться в этом факте. Ничто другое не может описать то, что я сейчас чувствую. Все, что я хочу, - это ответы, а все, что у меня есть, - это вопросы.

Выживет ли Лохлан после операции?

Как они оказались в сарае с аквалангами?

Почему Джульетта пыталась убить его?

Сможет ли она вообще рассказать мне?

Она не в операционной, но, кроме этого, я ничего не знаю о ее состоянии. Когда прилетели вертолеты, она была едва в сознании.

Дверь открывается, и я оборачиваюсь: из нее выходит медсестра с планшетом в руках. "Она может говорить?"

Она не решается мне ответить, но я знаю, что Кэш потянул за какие-то гребаные ниточки, и каждая медсестра, врач и уборщица должны быть убеждены в том, что нужно игнорировать все законы о конфиденциальности пациентов.

Мне кажется, что моя челюсть сейчас сломается от того, как сильно я ее сжимаю. Я пытаюсь расслабиться и спрашиваю снова. "Она может говорить?"

"Она может говорить, но у нее сильное сотрясение мозга. Она может потерять ориентацию или почувствовать усталость. Я уверен, что она также будет очень забывчивой или ей будет трудно вспомнить некоторые вещи".

"Хорошо". Я прохожу мимо нее и захожу в комнату, закрывая за собой дверь.

Джульетта сидит, но откинувшись на больничной койке. У нее два заплывших черных глаза и разбитая губа после падения. Ее голова обмотана бинтами, а к рукам и кистям подсоединены провода и трубки.

"Стелла, мне так жаль..."

Я протягиваю руку. "Мне не нужны извинения или оправдания. Мне нужно объяснение, и точка".

Ее глаза наполняются слезами, и она смотрит вниз, облизывая разбитую губу. Медленно поднимает взгляд и спрашивает скрипучим голосом: "С ним все в порядке?"

В моей груди вспыхивает и разгорается огонь. "Объяснение, Джульетта. Не открывай больше рот, пока не дашь мне его".

Она извиняюще кивает. "Да... мм... хорошо. Когда мы были в пляжном клубе, я искала что-то в своей сумочке. Я не могла найти его, поэтому стала доставать все подряд, включая членскую карточку. Лохлан узнал номер..."

" Подожди." Я быстро моргаю, и голова у меня плывет. Кажется, будто подо мной трясется земля. " Ты убила Джеффери?"

1. Play “Work Song” by Hozier

Глава 30

Неизвестный № 3

Джульетта

8 дней до этого

До этого момента я никогда не понимала, что значит "парализованный страхом". Человек, разговаривавший со Стеллой, только что снял маску, чтобы вытереть вспотевший лоб. При этом он показал лицо монстра. Прошло четыре года, а это лицо все еще преследует меня во сне и наяву.

Днем я вижу его отражение в обычных людях за каждым углом, в кафе и на светофоре. Но сегодня это не просто мое воображение, навязывающее его лицо другим. Нет, на этот раз он действительно здесь. Здесь во плоти. ...гнилой, тухлой плоти.

Шок от мысли, что я узнала его на улице, - булавочный укол по сравнению с копьем, пронзающим меня сейчас.

Фрагментарные воспоминания о той ночи обычно ограничиваются циклом, который они воспроизводят в моих кошмарах. Теперь же они проносятся в моей голове. Как бы фрагментарны они ни были, фрагменты жестоко ярки. Словно Либидин в мгновение ока превращается в другой клуб за сотню миль отсюда.

Его насмешливые слова: "Осторожнее" - словно холодный озноб, проникающий в мой череп.

Непреодолимый запах одеколона и гвоздичных сигарет, от которого у меня сводит желудок.

Ощущение удара о матрас и подпрыгивания, как будто я невесома.

Металл, сжимающий мои запястья, и тяга, когда мои руки вытягиваются над головой.

То, как мое сознание приходит и уходит, но борется за то, чтобы остаться, хотя с каждым разом на мне все меньше и меньше одежды.

Воздух, которым я, кажется, не могу дышать, когда что-то мягкое и мясистое снова и снова запихивают мне в горло.

Ужасная боль, от которой я просыпаюсь, когда мой анус раздвигают и разрывают.

Острое жало лезвия, делающего неглубокие порезы на моей коже, когда я кричу.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать посреди Либидина, когда кто-то натыкается на меня, проходя мимо.

"О, прости, Джулс". Это просто Тео. Я узнаю его голос, даже не видя его лица. Этот милый голос вернул мне столько силы и самостоятельности в этом месте, которое стало моим убежищем. А вот и нет. Теперь здесь небезопасно. Не с ним здесь. Здесь.