Особь
Шрифт:
«Прыгай!.. Тебе уже все равно не спастись!..» – зловещим свистящим шепотом приказал зеленый человечек.
Александр Иванович с треском дернул на себя оконную раму, пружинисто прыгнул на подоконник…
Ветер холодил лицо, рельефно облеплял брюки, шевелил короткую, с проседью, стрижку. Мороз заползал под куртку. Внизу, под окнами, бесновалась толпа. У въездных ворот с сухим треском пылала подожженная машина «Скорой помощи».
Почему-то вспомнилось: безмятежное теплое лето, детские аттракционы в парке и маленькая дочь на карусели под балдахином. Деревянный конь ритмично мелькает в круговом движении, Лида смеется, ее развязавшийся белый бант вьется по ветру, как марлевая повязка.
Пространство перед глазами постепенно скруглялось, сплющивалось и словно уменьшалось, и вот уже деревянный конь превратился в гигантскую крысу, а маленькая девочка – в того самого страшного зеленолицего человечка, который уже не шептал, а кричал: «Прыгай!.. Прыгай!.. Прыгай!..»
Снизу хлопнул выстрел – пуля отколола кусок кирпича над головой патологоанатома. Вновь поправив очки, он бесстрашно шагнул вниз, свалившись прямо на людские головы, и сразу же был безжалостно растерзан в кровавые клочья…
…Спустя полчаса главный корпус больницы скорой помощи пылал, подожженный сразу с нескольких концов. На заиндевевшем тротуаре валялись замерзшие, окровавленные трупы, и отряды внутренних войск, уже переправившихся через мосты, наступали на толпу плотной массой, оглушительно постукивая резиновыми дубинками по металлическим щитам.
Погромы, пожары и смертоубийства продолжались всю ночь. Милиция и регулярные войска противостояли всему этому решительно, но без излишней жестокости. И уже к обеду следующего дня в Южный округ вновь начали поступать тепло и электричество. Да и природа словно смилостивилась над людьми: неожиданно зазвенела капель, ударила оттепель, и почти весенние ручьи потекли с тротуаров в ливневые решетки.
Наутро пришло массовое отрезвление. Люди, еще недавно стрелявшие друг в друга и рвавшие на куски детей, теперь с удивлением рассматривали следы собственных бесчинств, спрашивая сами себя: «Зачем и какому богу были принесены эти бессмысленные жертвы?»
Глава 40
Из-за полного отключения Южного округа от тепла и электричества от жуткого вируса безумия вылечились абсолютно все: и недавно покусанные афганскими крысами, и те, кто уже давно и плотно был подсажен на противоядие, изобретенное покойным прозектором морга. Излечение, правда, было небезболезненным: перед тем, как окончательно и бесповоротно избавиться от агрессии, в мозгу людей, подсевших на антидот, словно бы происходил мощнейший тектонический взрыв, и они на несколько часов делались совершенно неадекватными. Блокада Южного округа была снята лишь через четыре дня – население мегаполиса, напуганное невероятными ужасами, творящимися за рекой, всячески противилось сносу блокпостов.
Но хорошо то, что хорошо кончается…
Зима миновала незаметно. Отзвенели новогодние бокалы, отсвистели метели, треснул и тронулся синий лед на реке. К концу февраля снег начал таять, обнажая темную влажную землю. Пустыри, газоны, стройки и даже дворы были завалены серыми телами жутких грызунов. Еще больше гниющих, разлагающихся тушек было в подвалах, в бойлерных и на теплотрассах. Можно было не сомневаться: ни одна особь Rattus Pushtunus не выжила в жутком морозе, свирепствовавшем в Южном округе.
Коммунальщики в апельсиновых жилетках, с надвинутыми на лица респираторами грузили омерзительные серые трупики совковыми лопатами в специальные емкости, которые вывозились в крематорий и немедленно сжигались. Многочисленные команды дезинфекторов обрабатывали зараженные территории специальными химическими растворами.
К счастью, обошлось без повальных эпидемий: Южный округ был полностью очищен от гниющей скверны за трое суток. И уже к весне загорелась реклама на фасадах высоток, завертелись неоновые огни, и жизнь окончательно вкатилась в мирную колею.
Мефодий Николаевич сидел теперь в кресле директора Центрального зоопарка, деятельно занимаясь контактами с зооучреждениями всего мира, обменами одних редких особей на других и организацией научных симпозиумов. На его рабочем столе, как раз между чернильницей и компьютером, стояло чучело Rattus Pushtunus – единственное напоминание о недавних кошмарах. Чучело это, сделанное из последней препарированной ученым афганской крысы, выглядело настолько устрашающим, что Лида Суровцева, заходя в кабинет начальника-мужа, всякий раз отводила от крысы глаза – мол, до сих пор не могу ее видеть.
И вот однажды, вернувшись из командировки, директор не обнаружил привычного чучела.
– Ее мыши сгрызли, – отведя взгляд, молвила Лида. – До полной непригодности. Я уже и акт составила, который с удовольствием все подписали. Или ты уже по афганским крысам соскучился?
– Может, так оно и к лучшему, что мыши сгрызли, – молвил Мефодий Николаевич и, поцеловав жену, изрек философски: – Все-таки как ни крути, а природу никогда не обманешь!..