Чтение онлайн

"Кто же из них терпит? И кто предает? Или предавал?"

– Может быть, он просто ревнует вас?

Лена отпустила ремень и сделала недоуменный жест.

– Ревнует? Меня? Откуда вы взяли? Какая ерунда!

"Что там сказал Лев Толстой? Кажется, кто сумасшедший - они или я?.."

– Извините.

– Но откуда вы взяли? Вы же не могли это сказать случайно.

– Мне показалось, что Вадим не очень... доброжелательно относился к Сергею Ильичу.

– Господи!

Она воскликнула и остановилась, видимо, не зная, как продолжить.

– Простите. Я думала, вы просто избегали. А вы и в самом деле... Вам никто не говорил? Ни Вадим? Ни Полина Антоновна? Ни... Сергей Ильич?

Мне оставалось в ответ только головой повести.

– Но вы же сказали: и раньше не все несли ответственность?

– Да. Это же общая фраза.

– А я думала...

– Скажите, пожалуйста, что вы думали?

Я не спросил, а попросил, готовый в случае отказа действительно сойти на ближайшей остановке.

Лена, однако, колебалась.

Но недолго.

– Ах!.. Может быть, это и к лучшему. Вы ведь к маме едете. Должна же она когда-нибудь узнать, что я знаю... А вы правда не...

– Правда, Лена, правда.

– Ну, так узнайте чужой секрет. От жизни не укроешься. Я же не укрылась. И не нужно. Они должны были сказать мне вовремя. В свое время. Когда я выросла. Неужели они думали, что я могу изменить отношение к Олегу Филипповичу? Странно. Почему люди не понимают друг друга?

Я не ответил. Я ждал ее ответа.

– Мой настоящий отец Сергей Ильич. Неужели вы не подозревали?

Подозревал я многое. Но такое?

– Вы мне ошеломили.

"Она спрашивала, не говорил ли мне сам Сергей? Да он и себе говорить такое не решался!"

Я вспомнил дневник: "Она согласилась встретиться".

Строчка без комментариев и продолжения. Так я думал. А вся прожитая жизнь Сергея была продолжением этой строчки. В одно мгновенье жизнь эта предстала передо мной в ином свете. То есть просто осветилась, потому что раньше я ее не видел, не понимал по-настоящему.

– Он сам сказал вам?

– К сожалению, нет.

– И вы осуждаете его?

– Вы сами говорили об ответственности.

Мне захотелось вступиться.

– Я говорил не о Сергее. Это не такой человек. Бывает, что и женщины поступают своенравно, неразумно. Случайная вспышка, ссора. Они расстаются. Она уезжает, ничего не открыв. Возникают новые обстоятельства, другой человек. Он становится мужем, и говорить уже поздно и не нужно...

Звучало это довольно сумбурно, и Лена остановила меня короткими словами:

– Он знал.

"Конечно, знал, конечно". Но по инерции я спросил:

– Вы уверены?

– Еще бы! Вы бы видели, как он смотрел на меня. Как старался помочь. Он готов был написать за меня диссертацию. До последней строчки. Он смотрел... виноватыми глазами.

– Но сейчас... Неужели вы и сейчас осуждаете?

– Не знаю. Вы говорите о ссоре, о вспышке. О случайных обстоятельствах. Но ребенок для женщины - это самое главное. Я знаю маму. Если мама уехала, это не блажь. Наверно, он оскорбил ее. Мама очень самолюбивая, хотя и мягкая.

– Вы сказали - наверно. Значит, и мама не объяснила, почему они расстались?

– Мама ничего мне не сказала, как и Сергей Ильич. И этого я тоже не могу понять. Я говорила, она чтит Олега Филипповича... Но ведь правда есть правда. И я не все могу понять. Я давно не девочка. Лучше отца, чем Олег Филиппович, не может быть на свете. Не понимаю, почему они смалодушничали. По-моему, это умолчание только оскорбило нас всех.

Дважды она произнесла глагол "оскорблять". Она мучилась. Может быть, потому, что кто-то вторгся в душу с такой болезненно-личной тайной. Посторонний?

– Откуда же вы узнали?

Лена рывком раскрыла сумочку и выхватила оттуда паспорт.

– Это написано черным по белому. Посмотрите на дату моего рождения.

Я посмотрел, но, признаться, прямого вывода сделать не смог.

– Такая дата у каждого в паспорте.

– Вы же должны знать, что за полгода до этой даты мама еще училась вместе с вами и не была знакома с Олегом Филипповичем. Не помните?

Я мог и не помнить, когда уехала Наташа, но я помнил. Она уехала после смерти Михаила, а это число мы с Сергеем не забывали никогда, если даже он и допустил в волнении описку в дневнике, ошибся числом.

– Да, так.

Я хорошо запомнил Наташу на похоронах. Она держала на руках ребенка Михаила, когда жена его подходила к гробу прощаться.

– Вот вам и вся тайна.

Лена взяла у меня из рук паспорт и спрятала в сумку.

– Вы сопоставили даты.

Она подняла голову, мельком глянула в окно.

– Мы уже приехали!

Да, сельская местность давно закончилась. Теперь за окном был виден большой завод с целым частоколом высоких труб, старые кирпичные цехи соседствовали с новыми, бетонными, обильно остекленными. Между ними тянулись рельсы узкоколейки. Миновав завод, электропоезд прошел под путепроводом и остановился у вокзала, построенного в пятидесятых годах на месте разрушенного при отступлении немцами. Здание было типичным для своего времейи, с колоннадой и капителями. Под арками колоннады по-южному говорливый народ толпился у вынесенного на воздух буфета с мороженым.

– Девчонками мы бегали сюда покупать мороженое из города. На вокзал привозили, а в городе не было, - сказала Лена.

Разговор, который так взволновал меня, прервался. Я бы с удовольствием сел на скамейку под колоннадой и тоже съел мороженое, чтобы отдалить его продолжение. Ведь предстояла встреча с Наташей, и о чем бы мы ни заговорили, для меня главным останется то, что я только что услышал.

Лена понимала, наверное, мое состояние.

– Хотите, пойдем пешком? Это не так далеко, если по набережной.