Острова во времени
Шрифт:
– Ну, бабушка вообще нобелевский лауреат. Она занимается микромиром – элементарные частицы и все такое. А дедушка у меня астрофизик. Он знает о пространственно-временном континууме больше, чем кто бы то ни было, не считая Эйнштейна с Хокингом.
– Да-а, ты всегда была мозговитая! И что, ты во всем этом разбираешься?
– Ну так, чуть-чуть! – рассмеялась Полли.
Как ни странно, она обрадовалась, увидев Закари. Нет, бабушка с дедушкой действительно классные, однако она уже давно не общалась ни с кем из своих ровесников и даже не рассчитывала на это.
– Так почему же ты учишься у них, вместо того чтобы ходить в школу у себя дома? – спросил Закари.
– Потому что у нас в Каупертауне точные и естественные науки преподают плохо, а ездить с острова куда-то еще слишком сложно.
– Ну это же не единственная причина?
– А что, этого мало?
В любом случае Закари она больше ничего объяснять не собиралась. По крайней мере, пока. Она отвела взгляд и посмотрела в сторону Звездного Валуна, на вечереющее осеннее небо. Косые солнечные лучи тронули облака золотым и розовым, яркие краски осенней листвы сгустились и потемнели. На невысокие горы наползала темно-фиолетовая тень.
Закари посмотрел в ту же сторону:
– Нравятся мне здешние горы. Они так непохожи на калифорнийские!
– Ага, – кивнула Полли. – Эти горы старые, древние, источенные дождями, ветрами и годами. Сразу ощущается глубина пространства и времени.
– А оно тебе надо?
– А кому же не надо?
Слетевший сверху лист запутался в волосах Полли.
Закари снял его своими длинными бледными пальцами.
– Он такого же цвета, как твои волосы. Красиво!
Полли вздохнула:
– А я только-только смирилась с цветом своих волос. Будь у меня выбор, ни за что не выбрала бы морковный!
– Это не морковный. – Закари разжал пальцы, и лист упал на землю. – Это цвет осени.
«Как славно! – подумала Полли. – Каким же он все-таки бывает славным!»
– Знаешь, я первый раз вижу настоящую золотую осень. Я ведь всю жизнь прожила на юге. А это… у меня просто слов нет. Я думала, лучше моря вообще ничего не бывает – и это правда, – но тут…
– И то и другое великолепно по-своему, – сказал Закари. – Папа сейчас живет в Саусалито, у него вид из окна просто головокружительный: бескрайние просторы Тихого океана. Но тут, как ты и сказала, чувствуются глубина и покой. Кстати, – добавил он, – твои дедушка с бабушкой обещали чай и тосты с корицей, если я сумею разыскать тебя и привести домой.
– Да, конечно! – И Полли спрыгнула со стены. Проходя мимо Дуба-Дедушки, она спросила: – Слушай, а кто тот синеглазый парень, которого я здесь видела буквально несколько минут назад?
Зак посмотрел на нее:
– А я думал, он у твоей родни работает. Какой-нибудь садовник, или сторож, или вроде того…
Полли покачала головой.
– Ты что, хочешь сказать, они за всей этой территорией сами ухаживают?
– Ну да. Нет, траву им косит сосед-фермер, но он постарше, а этот человек совсем молодой, да и на фермера не похож…
– А как, по-твоему, должен выглядеть фермер? – рассмеялся Закари. – Хотя да, ты права: в этом парне было что-то аристократическое.
– А ты с ним не разговаривал?
– Нет. И если так подумать, это даже странно. Он посмотрел на меня, я посмотрел на него, и только я собрался что-то сказать, как вдруг он на меня уставился с таким видом, будто абсолютно не ожидал меня увидеть, ну то есть абсолютно. Повернулся и ушел в лес. С ним еще собака была, такая длинноухая, и они оба взяли и исчезли. Нет, не убежали. Но я смотрю – а их уже нету. – Закари пожал плечами. – Я же говорю, я подумал, что это сторож какой-нибудь, а они часто необщительны по натуре. Ты думаешь, это был браконьер? У вас тут водятся фазаны или куропатки?
– И фазаны водятся, и куропатки. И всюду висят таблички «Охота запрещена». На заповедник этот участок, конечно, не тянет: здесь, как и на большинстве здешних старых ферм, всего сотня акров, а то и меньше. Но все равно бабушка с дедушкой хотят, чтобы дикие животные чувствовали себя здесь в безопасности.
– Ладно, ну его, – сказал Закари. – Я шел искать тебя, и я тебя нашел.
– Я очень рада. Правда-правда! – Она улыбнулась ему самой ослепительной улыбкой. – Ну что, идем?
– Конечно! Твои бабушка с дедушкой, наверное, заждались нас.
– Ладно. Тогда пойдем через Звездный Валун.
– «Звездный Валун»?
Полли вспрыгнула на большой плоский камень, принесенный ледником. В трещинах рос мох. Слюда блестела в косых лучах заходящего солнца.
– Он всегда так назывался. Тут здорово лежать и смотреть на звезды. Это любимый камень моей мамы, еще с тех пор, как она была маленькая.
Они миновали валун и зашагали по тропинке, что вела к дому. Полли обратила внимание, что Закари идет медленно, а дышит так, будто только что бежал бегом. Она замедлила шаг, подстраиваясь под него. Под одной из диких яблонь, что росли там и сям, почва была скользкой от морщинистых коричневых яблок. Там висел густой запах гниения. Полли машинально зашагала быстрее и первой очутилась у невысокой каменной стенки, что обозначала границу большого луга к северу от дома. На стене, греясь в последних лучах заката, лежала, свернувшись, огромная черная змея.
– Ух ты! – радостно воскликнула Полли. – Да ведь это же Луиза Большая!
Закари застыл как вкопанный.
– Ты что? Куда ты?! Это же змея! Назад!
– Ой, да она нас не тронет. Это же просто Луиза. Это черный полоз, они не ядовитые, – заверила Полли. – Когда мои дяди, Сэнди с Деннисом – ну, с Сэнди ты встречался в Афинах, – были еще маленькие…
– Твой дядя меня не одобрял. – Закари отступил подальше от стены и змеи.
– Да не тебя, – возразила Полли. – Он не одобрял деятельность твоего папы. Так вот, в этой стене поселилась змея, и мои дяди прозвали ее Луизой Большой.
– Я в змеях не разбираюсь. – Закари отступил еще на шаг. – Я их ужасно боюсь. Но получается, что эта змея невероятно старая?
– Ой, не думаю, что это та самая змея. Мы с бабушкой однажды видели, как она греется тут на солнышке, и она просто вылитая прежняя Луиза Большая, но бабушка говорит, что с тех пор, как дяди уехали из дома, Луиза Большая не показывалась.
– Дурацкое какое-то имя.
Закари по-прежнему избегал приближаться к змее. Вместо этого он прислонился к молодому дубку возле тропы и как будто переводил дыхание.