Чтение онлайн

Командир батальона немедленно вывел всю колонну из этого проклятого места, оповестил вышестоящее командование о спиртзаводе, который был немедленно взят под особый контроль. На ближайшем привале был произведен грандиозный обыск. Оказалось, что все емкости, буквально любые предметы, которые могут содержать жидкость, были наполнены спиртом: все фляги, канистры, котелки, даже грелки в батальонном подвижном медпункте. Весь обнаруженный спирт был безжалостно вылит на дорогу. Все офицеры батальона были посажены вместо водителей боевых машин. И колонна тронулась. Офицеров, конечно, не хватило на все машины, и оттого многие бронетранспортеры шли по освобожденной стране слегка покачиваясь.

Уже к обеду все солдаты пришли в себя. Следующую ночь батальон провел в поле вдали от населенных пунктов. С утра мы почувствовали неладное. У большинства солдат глаза блестели, как масляные. Никто из них не был пьян, но каждый из них, несомненно, слегка выпил. Мы произвели обыск, каких еще не бывало, но ничего не нашли. В принципе ничего плохого в том, что солдаты понемногу выпивают, не было. Попробуй найди в советских уставах какое-нибудь запрещение на этот счет. И нельзя подобных запрещений в уставы вносить, ибо в боевой обстановке солдатам просто положено выпивать для храбрости.

Проблема заключалась в том, что обстановка была почти боевая, но приходилось выполнять чисто дипломатическую функцию: разгонять людей, не желающих освобождаться. А с нашим запахом этим заниматься как-то не совсем удобно. Если вражья пропаганда дознается, что 400 советских солдат выполняют свою благородную миссию под влиянием Бахуса, может получиться мировой скандал.

На следующее утро история повторилась, и на следующее – вновь.

Случилось так, что вся агентура ГБ и партии оказалась вовлеченной в общее дело, и местонахождение чудесного источника не выдавала. В Чехословакии, кстати, все они, слуги ГБ и партии, хвосты прижали и строчить рапорта совсем не спешили. Еще бы, все вокруг вооружены, нечаянно и застрелить могут или ночью танком сонного раздавить, по ошибке. Такая практика процветала повсеместно. Счеты сводили быстро, несмотря на разницу языков и интересов.

Командир батальона тоже не спешил докладывать о происходящем. Доложишь – на себя же беду накличешь. Он предпочитал искать сам, привлекая к поискам спирта всех офицеров батальона.

Было ясно, что запасы спирта в батальоне огромны: каждое утро минимум по солдатской кружке на каждого из 400 солдат. Батальон менял свое положение постоянно. Значит, спирт не в лесу, не в земле зарыт, а движется с нами. В наших машинах. А где? Мы обследовали все. Миллиметр за миллиметром. Даже проверили, не залит ли спирт в шины бронетранспортеров. Но и там его не было.

Если бы ежедневное пьянство происходило в одной моей роте, то мне бы грозили серьезные неприятности. Но это происходило и в соседних ротах. Поэтому я был спокоен. Вопрос о спирте волновал меня чисто теоретически: где же он, черт его побери, может быть спрятан?

Я совершенно категорически принял решение спирт найти. Чего бы мне это ни стоило. Чем бы ни пришлось пожертвовать. А жертвовать я мог всего лишь одной вещью, золотыми часами «Полет». Это была единственная дорогая вещь у меня. А что у советского лейтенанта может быть, кроме часов и расчески?

Часы были просто великолепные, и я давно приметил, что один из радистов взвода связи на мои часы поглядывал с немалым интересом. Не знаю почему, но этого радиста я считал жадным человеком, хотя почти и не знал его.

Во время обеда, когда вокруг полевого узла связи решительно никого не было, а радист, я это знал, дежурил внутри, причем один, я зашел на узел связи. Для командира роты посещение батальонного узла связи дело совершенно естественное.

Молча я снял с руки часы и протянул ему. Он смотрел на часы, не решаясь их взять, ожидая, что я потребую взамен. Как радист он, конечно, немного говорил по-русски. Без этого в связь не берут.

– Мне спирт нужен, – я запрокинул голову назад, – имитируя то, как люди пьют спиртное. – Понимаешь, спирт. – Я пощелкал себя по горлу, показывая, как он булькает.

Он закивал головой. Мусульманин, а ведь понимает. И, видимо, каждый день вместе со всеми принимает лечебный напиток.

– Десять литров, понимаешь, – я показал десять пальцев. – Десять.

Он быстро взял часы и сказал: «Вэчэр».

– Нет, – сказал я, – мне сейчас надо.

Он покрутил часы в руках и нехотя вернул их мне: сейчас нельзя.

Я положил часы в свой карман и медленно пошел к выходу, но у самой двери резко обернулся. Солдат с величайшим сожалением смотрел мне вслед. Я быстро достал часы и сунул ему в руку:

– Я сам возьму.

Он кивнул. Быстро замотал часы в носовой платок, сунул за голенище сапога и тут же шепнул мне на ухо одно всего лишь слово.

Я ненавидел его. И все же я еще перед тем, как зайти на узел связи, дал себе слово никому, включая командира батальона, не рассказывать о том, как я нашел спирт. Чтобы не раскрыть его, я не побежал в штаб батальона немедленно, а выждал несколько часов. И лишь к вечеру постучал в командирскую машину. Комбат сидел в величайшем унынии.

– Товарищ подполковник, не желаете ли выпить со мной по кружечке спирта? – С моей стороны это было величайшим хамством. Но он, конечно, простил меня.

– Где? – взревел он и, вскочив с кресла, больно ударился головой о броневую крышу. – Где, твою мать?

Я улыбнулся:

– В радиаторах.

Каждый бронетранспортер имеет по два двигателя и так как они работают в исключительно тяжелых условиях, то каждый двигатель имеет очень развитую жидкостную систему охлаждения с емкими радиаторами, которые в летнее время заполняются просто чистой водой. Солдаты слили всю воду из радиаторов всех машин батальона и заполнили их спиртом. Пили они его по вечерам, залезая под машины якобы для обслуживания и ремонта.

Командир батальона немедленно построил батальон и затем лично сам пошел вдоль колонны, открывая в каждой машине сливные краны. Осенний лес быстро наполнялся чудесным ароматом.

А еще через день радиста, открывшего общую тайну, нашли избитого почти до смерти в кустах возле узла связи. Его срочно увезли в госпиталь, объяснив медикам, что пострадал он при встрече с контрреволюцией.

А еще через несколько дней, когда другие события заставили забыть злосчастный образ радиста, ко мне подошел другой радист и протянул мне мои золотые часы «Полет».