Отелло с кочергой

— УРА! — грянула пятиэтажка с балконов.

Причиной восторга был Вася-Кришна. Он зигзагами вплывал во двор. Голова его имела все тот же лысопостриженный вид. В остальном на Васю было любо-дорого смотреть. В руках палка копченой колбасы, одет в красные, как пожарная машина, трусищи, футболку со смелой надписью: «Собирайтесь, девки, в кучу!» Вдобавок ко всему Вася охально горланил:

Ноги Вася-Кришна переставлял с трудом. Через каждые два шага останавливался, блаженно улыбался, кусал колбасу и пытался продолжить движение, заводя по новой: «Я, бывало…» За Васей бежала здоровенная, голодно оскалившаяся собака.

На балконе третьего этажа, не веря своим глазам, стояла жена Васи — Светка. Крепкая во всех женских частях деваха. На ее рассиявшимся лице читалось — неужели это ты, Вася? Это был он.

Вася, притомившись от ходьбы, сел посреди двора на травку. Собака тут же вцепилась в колбасу. Вася был иного мнения на предназначение мясного продукта. Схватился за него двумя руками. Терзаемая голодом псина повалила Васю на живот, поволокла вместе с колбасой, зеленя травой надпись: «Собирайтесь, девки, в кучу!»

Четыре месяца назад дом уже имел счастье наблюдать подобную по рисунку и накалу страстей схватку. На месте пьяного Васи был совершенно трезвый Вася, на месте истекающей слюной собаки — Светка. На месте колбасы — задняя, килограммов на двадцать, говяжья нога. Вася тащил ее к помойке, а Светка, ругая его: «Долбанушка!» — пыталась вернуть ногу в лоно семьи.

Но если сейчас в колбасу с разных концов жадно вцепились существа одинаково смотрящие на нее, тогда взгляды были взаимоуничтожающие. Две идеологии рвали ногу в противоположные стороны. Одна хотела пустить на борщи и котлеты, другая — выбросить к чертям свинячим.

— Долбанушка! — кричала Светка. — Жрать-то что-то надо!

— От мяса у тебя дурные желания.

Перед этим у них состоялся интимный разговор. Вася-Кришна повесил категорический «кирпич» на интимные отношения.

— Мне этим заниматься позволительно только для зачатия потомства! — заявил супруге. — Просто так не положено. Если тебе уступлю — после смерти мучиться буду! Попаду в низший уровень, где стану обезьяной или другой скотиной…

— Мучиться он, как сдохнет, будет! А я сейчас не мучаюсь?! — свирепела Светка. — Ты обо мне, долбанушка, подумал? Работать не хочешь! Меня не хочешь! По дому палец о палец ударить не хочешь! Ты уже сейчас хуже обезьяны! Долбанушка!

— Мясо жрать не надо! — рассердился на оскорбления Вася.

И побежал на балкон. Где выхватил из ящика говяжью ногу и сбросил на землю.

Светка хотела вышвырнуть Васю следом, да побоялась — за это время мясо могут уволочь. Сорвалась возвращать добро домой. Вася обогнал Светку на втором этаже и первым успел к ноге. Схватил и поволок заднюю часть священного животного в сторону мусорных баков. Светка быстро настигла Васю, начала вырывать супы и тефтели.

— Светка, держись! — громко поддерживали соседи из форточек. — На измор бери! На измор!

Вася-Кришна не ел мясо, да все же мужик — перетягивал щи и беф-строганы в помойку. На что Светка безжалостно — а что теперь жалеть? — пнула мужа в интимно-чувствительное место. И хотя Вася на нем поставил крест, боль там еще не отсохла. Вася отпустил говяжью ногу и схватился за боль.

— Ура! — закричал двор.

Гуляш и пельмени были спасены.

Зато в поединке за колбасу верх одержал Вася. Пес в пылу перетягивания не рассчитал — жадность сгубила — так сжал челюсти, что перекусил мясную палку. В пасти остался кусок, но Васин край был значительно длиннее.

Собака отбежала переваривать, а Вася, уставший от борьбы, тоже решил подкрепиться, куснул отвоеванное.

— А как же харе кришна? — спросили соседи.

— Идет он в харю раму! — пьяно оскалился Вася.

Достал из заплечной сумки початую бутылку винища, хлебнул из горлышка.

— Пей, Вася! — поддержал дом. — Пей!

Вдруг балконы заблажили:

— Беги! Вася! Беги!

Во двор вошли парни в оранжевых балахонах. Как Вася-Кришна, лысые.

Из подъезда мчалась к Васе Светка.

Опять началось перетягивание. Светка рвала Васю в дом за ноги, оранжевые мужики за его душу боролись, ухватившись за руки.

Разрываемое на части румяное от винища яблочко раздора ерничало:

— Мишка за Сашку, Сашка за ляжку — хрен вам, а не Машку!

— Светка, держись! — болели балконы.

Один в поле кашу не сваришь. Оранжевые мужики вырвали Васю, оставив в руках у Светки одни кроссовки. Стянули с Васи красные трусищи, в швах по их религии гнездятся злые духи, — футболку с охальной надписью. Вася сначала кричал: «В харю раму! В харю!..» А потом, когда его завернули в оранжевое и понесли, запел: «Я, бывало, всем давала…»

— Долбанушки! — Светка швырнула в оранжевых кроссовками.

— Долбанушки! — поддержали балконы и обезлюдели.

Вдоль четырехэтажного дома дворник гнал метлой густое облако пыли. Вдруг из него вынырнула зареванная Муза Павловна Белоусова.

— Где клуб экстрасенсов? — спросила, отплевываясь от облака.

— Электросенсов? — не давая приземлиться облаку, переспросил дворник. — В подвале трудяги заседают.

Заседало четверо. Жгучая блондинка с короткой стрижкой и с родимым пятном на шее. Не менее жгучий, но в обратную сторону — брюнет. Без пятна, зато волосы до плеч. еще один без пятна, как впрочем, и без волос — бритолысый. Наконец, четвертый экстрасенс. Если его коллег в случае составления милицейского протокола можно по приметам характеризовать — блондиноголовая, гривоголовый и бритоголовый, этому вполне подходило — клиноголовый. Голова у него со всех сторон стремилась к подбородку, острому, как кол. На носу сидели солнцезащитные очки.

Солнца в полуподваде не было, горела лампочка под потолком и две церковные свечки на столе, пахло сигаретами, ладаном и свежей пылью, которая, спасаясь от неутомимой метлы дворника, отрывалась от облака и втекала в раскрытое окно, редко забранное ржавыми прутьями.

— Мартын потерялся! — без предисловий бухнула в экстрасенсов Муза Павловна и полезла в сумочку за деньгами. — Умоляю, найдите!

— Муж? — принял деньги бритоголовый.

— Котейка, — хлюпнула носом Муза Павловна. — Кот.