Чтение онлайн

Анна Да Коста играла на пианино в гостиной дома, когда вошел хозяин. Она развернулась на своем стульчике и тут же поднялась.

— Дядя Майкл! Вы опоздали. Что случилось?

Он поцеловал ее и провел в кресло возле окна.

— Сейчас расскажу. Утром на кладбище убили человека.

Она подняла на него удивленные глаза — прекрасные черные глаза, устремленные в одну точку; на ее лице было выражение недоумения.

— Убили? Не понимаю.

Он сел рядом и взял ее руки в свои.

— Я видел его, Анна. Я был единственным свидетелем.

Он встал и принялся ходить взад-вперед по комнате.

— Я шел через старую часть кладбища. Помнишь, я водил тебя туда в прошлом месяце?

Он в малейших деталях описал случившееся, скорее для себя, чем для нее, потому что ему вдруг стало ясно, что это необходимо сделать.

— И он не убил меня, Анна! Вот что наиболее странно. Никак не пойму. В этом нет ни капли здравого смысла.

Ее охватила дрожь.

— Ах, дядя Майкл, это просто чудо, что вы оказались там!

Она протянула к нему руки, и он взял их, испытывая прилив нежности. Он в очередной раз признался себе, что она — единственное существо, которое он любит на этом свете, а это было великим грехом, ибо любовь священника должна распространяться на всех. Но она была единственным ребенком его умершего брата, с пятнадцати лет сирота.

Пробило час. Он провел рукой по волосам племянницы.

— Мне пора. Я и так опоздал.

— Я сделала бутерброды. Они на кухне.

— Я их съем, когда вернусь. У меня будет немного времени. К двум за мной заедет инспектор Миллер. Он хочет показать мне фотографии, потому что думает, что я смогу узнать человека, которого я видел. Если он появится раньше меня, предложи ему чаю или еще что-нибудь.

Дверь хлопнула. Внезапно все погрузилось в тишину. Она осталась там, где была, сбитая с толку услышанным, неспособная разобраться во всем этом. Она всегда была послушной девочкой и почти ничего не знала о жизни. Детство ее прошло в стенах специализированных школ для слепых. После смерти родителей она попала в консерваторию. А потом дядя Майкл вернулся, и после долгих лет одиночества она снова обрела кого-то, кого смогла полюбить.

Но, как всегда, ее мысли возвратились к музыке. Она принялась нащупывать ноты одной из прелюдий Шопена, но безуспешно. Она удивилась, а потом вспомнила, что играла в церкви на органе; вспомнила незнакомца, заговорившего с ней. Она решила, что оставила свои ноты в стопке органных произведений.

В прихожей она нашла свой плащ и трость, затем вышла из дома.

Дождь пошел с новой силой, когда отец Да Коста торопливо пересек двор и открыл дверцу ризницы. Он надел стихарь, набросил на плечи фиолетовую накидку и направился на исповедь.

Он опоздал, но это не имело особого значения. В этот час желающих исповедоваться было немного, разве что несколько служащих из квартала, для которых эта церковь была удобна. Ему случалось в таких случаях ждать без дела в течение положенного часа, и никто не приходил.

В церкви было холодно и пахло сыростью, потому что не было способов ее обогреть. Какая-то молодая женщина ставила свечку Пресвятой Деве, и, проходя, священник различил в темноте еще двоих, — они ждали у исповедальни.

Он вошел туда, прочитал короткую молитву и устроился на своем месте. Он никак не мог собраться с мыслями, выбитый из колеи случившимся на кладбище.

С другой стороны решетки хлопнула дверца, и женщина принялась говорить. Он попытался вернуться к действительности и вникнуть в ее слова. Грех ее был невелик. Обычные проблемы мещан. В основном это касалось незначительных обманов.

Следующая была юной девушкой. Вероятно, это она ставила свечку Деве Марии. Она начала нерешительно. Тоже банальная история. Гнев, неблагочестивые мысли, обман. И на мессу она не ходила три месяца.

— Это все? — спросил он, когда она замолчала.

Естественно, это было не все, и последовало продолжение. Связь с патроном, который был женат.

— Сколько времени это длится? — спросил Да Коста.

— Вот уже три месяца, отец мой.

В течение этого времени она и не посещала мессу.

— Этот мужчина был с вами в интимной близости?

— Да, отец мой.

— Сколько раз?

— Дважды или трижды в неделю. В конторе. Когда все уходят.

В ее голосе звучали уверенные нотки, она успокоилась. Конечно, такие признания обычны, но в данном случае здесь было нечто другое.

— У него есть дети?

— Трое, отец мой... Что я могу поделать?

— Выход прост. Он напрашивается сам собой. Оставьте эту работу, найдите другую. Изгоните его из своих мыслей.

— Не могу.

— Почему? — спросил он и прибавил сурово: — Это оттого, что вы испытываете удовольствие?

— Да, отец мой, — ответила она просто.

— И вы не хотите, чтобы все кончилось?

— Я не могу!

Она была уверена в себе, слишком уверена, но теперь в ее голосе чувствовалась паника.

— Так почему же вы здесь?

— Вот уже три месяца я не была на мессе, отец мой.

Теперь он понял все. Все было так просто, так по-человечески грустно.

— Понимаю, — сказал он. — Несмотря ни на что вы не можете обойтись без Бога.

Она тихонько заплакала.

— Мы теряем время, отец мой, потому что я не могу обещать, что порву с ним, ведь моя плоть пересилит мой разум, стоит нам встретиться. На все воля Божья. И если бы я дала клятву, я обманула бы Господа, как и вас, а мне этого не хочется.

Сколько же на свете людей столь близких к Богу? Отец Да Коста был поражен. Он глубоко вздохнул, чтобы убрать ком в горле, который душил его. Затем он сказал четким, уверенным голосом: