Чтение онлайн

— Он ушел?

— Да, теперь все будет в порядке.

— Он уже приходил в церковь. Он объяснил мне причину плохого звука в органе. Вы не находите, что это странно?

— В органе?

Он озадаченно взглянул на нее, затем вздохнул и покачал головой.

— Пойдем. Я отведу тебя домой. Ты только что столкнулась лицом к лицу со смертью.

Он нажал на кнопку вызова подъемника. Пока они ждали, Анна спросила вполголоса:

— Что нам теперь делать, дядя Майкл?

— Это ты о Фэллоне? В данный момент делать нечего. То, что он сказал мне в церкви, что привело меня в такой гнев и что слышала ты — это часть исповеди. По-другому на это не взглянешь... Мне очень жаль, Анна. Я знаю, что для тебя это очень тягостный груз, но обещай мне, что никому ничего не скажешь.

— Но ведь я уже обещала это. Ему...

Она сказала такие простые слова, но они глубоко растревожили его.

Оставшись один в своей комнате, отец Да Коста сделал то, что позволял себе крайне редко, особенно днем. Он налил себе стакан виски. Он пил его не спеша, стоя у камина и глядя на пламя и мерцающие угли.

— Ну и что будем делать теперь, Майкл? — спросил он себя тихо.

Это была старая привычка, странная манера разговаривать с самим собой. Он приобрел ее в одиночной камере, в которой провел три года, там, в Северной Корее, в плену. Это помогало ему в любой ситуации соблюдать максимальную объективность.

Но в определенном смысле это не было его личной проблемой, это касается и Фэллона — вдруг сказал он сам себе. — Его собственная ситуация такова, что руки его связаны. И таким образом он ничего не может ни сказать, ни сделать. Тут Фэллону и карты в руки.

Раздался стук в дверь, и вошла Анна.

— Старший инспектор Миллер пришел, дядя Майкл.

Появился Миллер со шляпой в руке.

— А, вот и вы, инспектор, — сказал священник. — Вы уже познакомились с моей племянницей?

Он представил их друг другу. Анна была на удивление спокойна. Она не проявляла ни малейших признаков нервозности, что удивило Да Косту.

— Ну ладно, я вас оставлю, — сказала она, но замешкалась перед дверью. — Вы собираетесь уезжать, дядя?

— Да, но не скоро.

Миллер удивленно вскинул брови:

— Не понимаю, отец мой. Я думал...

— Минутку, инспектор, пожалуйста, — сказал Да Коста и взглянул на Анну, которая вышла, закрыв за собой дверь. — Что вы говорили?

— Мы решили, что вы поедете в участок, чтобы взглянуть на фотографии, — ответил Миллер.

— Я знаю, инспектор. Но это невозможно.

— Могу я спросить почему, отец мой?

Отец Да Коста долго думал, что ответить, но так ничего и не решил.

— Боюсь, что не смогу помочь вам, вот и все, — сказан он просто.

Миллер был крайне удивлен и не скрывал этого.

— Вернемся к началу, отец мой. Вы, может быть, меня плохо поняли? Я только и хочу, чтобы вы поехали со мной в участок и посмотрели фотографии подозреваемых, я надеюсь, вы узнаете нашего сегодняшнего друга.

— Я знаю, знаю.

— И однако вы отказываетесь?

— Это ни к чему не приведет.

— Почему?

— Потому что я не смогу быть вам полезным.

Миллеру на какое-то мгновение показалось, что он сходит с ума. Это было невозможно. В этом не было ни малейшего смысла, и тут у него родилось ужасное подозрение.

— Не оказал ли на вас случайно давление Миган?

— Миган?

Недоумение священника было таким естественным, что Миллер тут же отказался от подобной идеи.

— Я мог бы принудить вас, официально вызвать как свидетеля, отец мой.

— Вы можете привести лошадь на водопой, но вы не можете заставить ее пить, инспектор.

— Черт возьми, я попытаюсь это сделать! — пророкотал Миллер, направляясь к двери. — Не вынуждайте меня арестовывать вас, господин кюре. Мне бы этого очень не хотелось, но я сделаю это, если будет необходимо.

— Господин инспектор, — спокойно возразил Да Коста, — люди с характером потяжелее вашего уже старались заставить меня говорить, когда я не желал. Им это не удалось, и вам не удастся, можете быть уверены. Никакая сила на земле не может принудить меня говорить о вещах, о которых я говорить не желаю.

— А вот мы посмотрим. Я дам вам время поразмыслить об этом и скоро вернусь.

Миллер уже почти закрыл за собой дверь, как вдруг другая безумная идея родилась в его мозгу. Он медленно повернул голову.

— Вы видели его снова, господин кюре? Он угрожал вам? Ваша жизнь в опасности?

— До свидания, господин инспектор, — сказал отец Да Коста.

Дверь хлопнула. Священник допил свое виски, и тут в комнату бесшумно вошла Анна. Она коснулась его руки.

— Он обратится к Магистру О'Хэллорану.

— Поскольку Епископ сейчас находится в Риме, это мне кажется вполне естественным.

— А вы не хотите поговорить с ним предварительно?

— Может быть, я так и сделаю. — Он опустошил свой стакан и поставил его на камин. — А ты?

— Пойду поиграю на органе. Мне ничего не грозит.

Она подтолкнула его в прихожую, подала ему пальто.

— Что бы я без тебя делал?

Она весело улыбнулась.

— Одному Богу известно! Поскорее возвращайтесь.

Он вышел, и она заперла дверь; улыбка сошла с ее лица. Она вернулась в комнату и села у огня, уронив голову в ладони.

Ник Миллер служил в полиции вот уже почти четверть века. Двадцать пять лет изнурительного труда. На ножах с соседями, один уик-энд из семи в кругу семьи, отчужденное отношение сына и дочери...

Он не получил в свое время специального образования, хотя был человеком интеллигентным, сообразительным, хитрым, умеющим сразу вникнуть в суть вещей, а если прибавить к этому исключительное знание человеческой натуры, приобретенное за долгое время службы в ночном патруле, то ошибки быть не могло — это был прекрасный полицейский.