Чтение онлайн

Однако трубка моя уже погасла... Вытряхнул я из нее пепел, набил новой порцией ароматного табака и, любуясь на солнечные блики могучего Гудзона, снова погрузился в воспоминания...

Как-то летним солнечным днем лежали мы с моей "идеальной невестой" на теплом песке на пляже Си-Клифа и вполголоса беседовали, разговаривали о том, как мы будем с ней жить, строили наши планы на будущее... Вдруг Наташа неожиданно мне тогда заявила, что с детьми нам торопиться не следует, и что с этим делом нам лучше всего будет подождать. Лет пять-шесть... На мой недоуменный вопрос она с наигранной беззаботностью ответила:

– Моя мамка тоже не хотела иметь детей, но потом папка плакался, плакался, и мамка, в конце концов, согласилась.

Я тогда приподнялся на локоть, внимательно посмотрел на нее и сказал:

– На свою маму ты немножко похожа, но на своего отца ты не похожа ни капельки.

– Нет, нет, нет! Я и на папку похожа!
– обиженно вскрикнула моя невеста и даже надула свои губки.
– И не спорь больше со мной на эту тему!

Чувствовалось, что я случайно задел ее больное место. В чем же там было дело? Наташе тогда было 22 года, ее отцу -55 лет, а матери где-то под 65. Была Наташа у них единственным ребенком. Родилась она, когда ее отцу было 33 года, а матери - 43. Поздновато... Да и сама Наташа мне говорит, что мамка не хотела иметь детей, а папка плакался, плакался и еле-еле ее упросил.

Почему? Почему мамка оттягивала деторождение до 43 лет? Почему Наташа так болезненно реагирует на то, что она абсолютно не похожа на своего отца, и почему она вела тогда со мной разговоры об искусственном осеменении?

Зная, что папа Мейера, т.е. Мейер-Мейерович старший, был евреем, для разгадки всех этих загадок я решил позвать на помощь опытных раввинов-талмудистов.

Раввины авторитетно заявили: "Нам все ясно. Именно поэтому в случае смешанных браков между евреями и не евреями мы признаем евреем только ребенка от матери-еврейки, но не от отца-еврея".

В чем же там было дело?

Из своей многовековой житейской практики сионские мудрецы давно уже знали, что в большинстве случаев в смешанные браки с евреями вступают вырожденцы. Эти вырожденцы понимают, что дети их тоже будут такими же вырожденцами, как и они сами, а то и похуже, и, чтобы хоть как-то этого избежать, они частенько идут на всякие фокусы, суть которых заключается в том, что для понижения шансов дурной наследственности у детей такие родители частенько прибегают к искусственному осеменению или же просто решают делать ребенка от чужого дяди. Конечно, мамеле подменить трудно, но папеле подменить довольно легко. Отсюда и родились народные выражения - "на чужом х... в рай проехать" и "пальцем деланные". Русский народ давно уже обратил внимание на таких типов и выразил свое отношение к ним в этих малопонятных на первый взгляд поговорках, а глас народа, как известно, - это глас Божий.

Раввины тоже давно уже заметили все эти вещи и решили эту проблему так: "Если папа гой, а мамеле еврейка, и если даже она сделала ребенка от другого гоя, то, на худой конец, ребенок будет полу евреем, т.е. мемзером. Ладно, будем считать его евреем. Но если папеле еврей, а мама гойка, т.е. шикса, да еще если эта шикса сделала своего ребенка от другого гоя, то ведь этот мемзер уже будет не мемзер, а чистокровный гой! Нет, эти шиксы нас не обманут. Детей от шиксы мы евреями считать не будем!"

Вот вам и объяснение странного раввинского закона насчет еврейских мамеле и их мемзеров. И этот древний закон строго соблюдается даже в современном Израиле.

Наглядным примером тому является семья Наташи Мейер-Мейерович. Будучи лесбиянкой, она знала, что ее дегенеративность - это не случайность, что это идет от ее родителей. Она видела, что ее отец и мать - странная пара, и, что хотя у нее и есть какое-то сходство с матерью, у нее абсолютно нет ничего общего с ее отцом. Она сама давно уже подозревала, что тут дело нечисто, потому и была у нее такая болезненная реакция, когда я случайно затронул в разговоре эту тему.

Перед ней постоянно стоял тогда гамлетовский вопрос - быть или не быть, т.е. выходить ей замуж или не выходить, и стоит ли вообще ей заводить детей? Вот и поставила она мне тогда столь странные условия для нашего брака. Вот и зондировала она тогда на всякий случай вопрос искусственного осеменения. Может быть, она думала, что я тоже дегенерат? Однако, увидев мой недоуменный взгляд, она сразу же пошла на попятный: "Искусственное осеменение... животных"!? Странные разговорчики для невесты.

Кстати, условия нашего брака мы довольно подробно обсуждали с ней еще раз в комнате, которую Мейеры сдавали тогда девушке-квартирантке Тане Косинской, работавшей в то время вместе с Наташей в нью-йоркском филиале Толстовского фонда. Потом эта Таня вышла замуж и родила двух детей, двух дефективных детей - двух слабоумных кретинов, да таких, что их было просто невозможно держать у себя дома. Таких кретинов американцы обычно отдают в специальные приюты для детей-дебилов.

С горя бедная Таня от всего этого спилась - буквально сгорела от алкоголя, и умерла она от этого алкогольного отравления совсем молодой еще женщиной. Видимо, Таня не знала, что детей можно делать от чужого дяди. Русская Таня не знала того, что хорошо знала ее хитрая подружка - полуеврейка Наташа Мейер.

"Интересно, - подумал я, - а была ли эта Таня только квартиранткой? Или, может быть, она была тогда у Наташи также и её любовницей?"

Две другие дегенератки - руководительница Толстовского фонда Александра Толстая (13-е чадо графа Льва Толстого) и ее усатая еврейская подружка Татьяна Шауфус-Раппопорт - поступили умнее. Обе они взяли себе приемных детей.

Помню, зашел я как-то раз в Толстовский фонд, и сама мадам Шауфус стала меня знакомить со своими работниками. Подходим мы с ней к худенькому 30-летнему мужчине, и вдруг она мне заявляет:

– Знакомьтесь. Это мой приемный сын. Его зовут Ким. "Ким?
– подумал я.
– В СССР такие имена дают в честь Коммунистического Интернационала Молодежи!?"

А ее подружка, Александра Толстая, взяла себе приемную дочку - Елену Мельник, но с этой приемной дочкой у нее потом были крупные неприятности. Вышла эта ее "дочка" замуж за какого-то явно недоделанного чудака и потом бегала от него через окошко к другим мужчинам, а в результате - развод со скандалом.

Заехал я и на ферму Толстовского фонда, где сама Александра Толстая любезно стала мне ее тогда показывать. Взяла она меня за руку, подвела к какой-то маленькой засушенной старушке в платочке и говорит: