Чтение онлайн

Когда мы возвратились в темные комнаты, дождь почти закончился. Анотина зажгла лампы и пригасила их до минимума. Затем стянула мокрое платье и забросила в коридор. Мне оставалось только стоять посреди комнаты и тоскливо наблюдать за тем, как она укладывается в постель. Анотина легла на бок, свернулась калачиком и закрыла глаза. Решив, что она уснула, я тихонько съежился на своем коврике.

Прошло несколько минут. Я лежал и слушал, как вода капает с карниза и стекает по бесчисленным ступенькам лестниц. Не открывая глаз, Анотина пробормотала:

– Клэй, сними эти мокрые тряпки и ложись сюда. Я хочу снова увидеть сон.

Я исполнил ее волю, а когда опустил голову на подушку, она уже тихонько посапывала. Я долго еще любовался ею, думал о Молчальнике, пожирающем белый плод, и вдруг вспомнил, что и сам съел такой же, прежде чем отправиться в память Белоу. Странно, что плод не оказал на меня никакого магического действия – ни плохого, ни хорошего. Впрочем, чем дольше я глядел на переплетение мокрых волос Анотины, тем больше уверялся, что она и есть мое чудо. Как я ни старался обратить свои мысли к Мисриксу, Белоу и Вено, все эти дорожки сплетались в одну и возвращали меня назад, к Анотине. Я протянул руку и положил ладонь на ее обнаженную спину.

В эту ночь я не видел снов, а когда проснулся ярким солнечным утром, на столике у окна меня уже ждала зажженная сигарета.

Весь следующий день прошел так идиллически безупречно, как бывает только в отшлифованных временем воспоминаниях. Меня не тревожили ни сомнения, ни страх, и мы с Анотиной каждую минуту были вместе. О работе она не вспоминала. Вместо этого из темного чуланчика была извлечена бутылка «Сладости розовых лепестков», и мы отправились на край острова.

Там, сидя на пригорке, откуда открывался чудесный вид на море и солнце, мы развлекались тем, что отыскивали в облаках очертания человеческих лиц, фантастических животных и сказочных башен, не забывая время от времени передавать друг другу бутылку. У меня опять появились пачка «Сто к одному», и Анотина выпросила у меня сигарету. Я рассказывал ей истории о Вено – те, что были не связаны с Белоу. Особенно Анотину заинтересовала моя роль повитухи. Она увлеченно разглагольствовала о чуде появления на свет и просила меня в мельчайших деталях вспоминать внешность и характеры всех детей, которых мне доводилось принимать.

– Как бы мне хотелось уехать туда с тобой! – мечтательно сказала она.

– Это было бы здорово, – кивнул я. – У меня там домик в лесу.

Она загорелась новой идеей:

– А мне можно будет присутствовать при родах?

– Будешь моим ассистентом, – пообещал я.

Анотина в свою очередь развлекала меня историями о своих коллегах. Например, о том, как однажды Брисден, специалист по спонтанной философии (так по-научному называются поиски смысла в пустой болтовне), проговорил без умолку три дня кряду и завершил свои рассуждения в той самой точке, с которой начал. Или о том, как Нанли с доктором ходили на край острова ловить перелетных птиц – оказалось, Меморанда лежит на пути миграции какого-то яркоокрашенного вида пернатых.

– Они отличные друзья, – сказала Анотина. – Подумать страшно, что бы я без них делала. Но все мы так погружены в работу, что порой становится страшно одиноко.

– Теперь я всегда буду с тобой, – заверил я ее. Вскоре, воодушевленная «розовыми лепестками», Анотина перешла на более отвлеченные темы. Она принялась посвящать меня в теории о существовании, о прошлом и будущем, где смешивались математические и философские понятия, где время и бог закручивались в спиралевидный узор вокруг момента настоящего. Я так ничего и не понял, но звук ее голоса пьянил не меньше вина, и я совершенно ясно видел смысл ее слов – пестрый симметричный цветок, вертящийся на ветру, словно карусель.

Мы долго молчали, прежде чем Анотина заговорила опять.

– Я снова видела сон, – призналась она.

– Расскажешь? – попросил я. Она покачала головой:

– Не сейчас.

К тому времени когда солнце взобралось на вершину небосвода, бутылка «розовых лепестков» была давно пуста. Языки у нас обоих немного заплетались. Может, мы и не напились вдребезги, но были от этого в паре глотков. Я валялся на траве, Анотина лежала рядом. Спиртное придало мне храбрости, и я решился поцеловать ее в губы. Она была удивлена, но не сопротивлялась. Вернув поцелуй, Анотина обвила мою шею руками. Я перекатился на спину, и она очутилась на мне. Ее волосы, на сей раз свободно распущенные, заструились по моим щекам.

Прервав ласки, она приподнялась и заглянула мне в глаза.

– Клэй, по-моему, я чувствую приближение момента, – возбужденно прошептала она. – Настоящее рядом!

Анотина снова наклонилась, чтобы коснуться губами моих губ, но им не суждено было соединиться. Где-то пронзительно заверещала птица, и мы замерли. Анотина поднялась, продолжая сидеть у меня на бедрах, и когда ее волосы соскользнули с моего лица, я увидел зависшую над нами Вызнайку.

Ее глаза пальнули зелеными лучами в зрачки Анотины, однако на этот раз зрительный контакт длился всего пару секунд. Я увидел, как Вызнайка пошатнулась в воздухе, потом стала терять высоту и чуть не рухнула наземь. В последний момент голова все же сумела вернуть утраченную невесомость и улетела прочь, издавая ужасающие крики.

– За чем она прилетала? – спросил я.

– За нашим губным касанием, – уверенно ответила Анотина. – Ей не терпелось узнать, каково это.

– Мы что, ее напугали?

– Да нет, ей стало дурно от вина! Когда мы обменивались взглядами, я почувствовала, что она буквально потеряла голову. – Анотина откинулась назад и торжествующе засмеялась. Потом вскочила и побежала к лесу.

– Сумеешь меня найти, а, Клэй? – крикнула она.

Она уже скрылась за деревьями, а в ушах еще звенел отголосок ее смеха. Я поплелся за ней следом, вглядываясь в идеальные ряды стволов, вслушиваясь в шелест листьев и размышляя о реакции Анотины на мой поцелуй. Она даже слова такого не знала! Похоже, любовь и секс были на летучем острове чем-то вроде сигарет и пищи – второстепенными деталями, не вплетенными в основной узор мнемонического мира. Это я был в ответе за то, что заразил гибнущий остров своими плотскими желаниями. Здесь было о чем поразмыслить, но в этот миг я завидел мелькнувший за далеким деревом подол зеленого платья и побежал, стараясь ступать как можно тише.

Ночью, вернувшись в спальню после целого вечера смеха и поцелуев под райским деревом, мы лежали рядом на постели, обнаженные. Взаимные прикосновения довели нас до лихорадочного исступления, и вскоре я уже двигался между ногами Анотины, готовясь войти в нее. Она снова и снова шептала: «Сейчас!» Очевидно, как истинный ученый, она связывала свое возбуждение с приближением к настоящему. Я уже был на грани прорыва, когда услышал, как чей-то голос, куда грубее голоса Анотины, произнес:

– Клэй, что ты делаешь?