Чтение онлайн

Надя кивнула.

— Но врачи потеряли надежду. Они ничего не могли сделать для мамы, а она мучилась от боли, и я не сумела обеспечить ей должное питание и уход… может быть, это… к лучшему, что она… умерла. Я… хочу сказать… для нее так лучше.

— Я понимаю, что вы хотите сказать. — сочувственно произнес Уоррен. — Нет ничего хуже, чем видеть мучения того, кого любите, и быть не в состоянии ему помочь.

В эту минуту он вспомнил о своем отце и мог представить, до чего же страшно было пережить все это сидящей рядом с ним девушке явно благородного происхождения.

— Я бы очень желал выслушать всю эту историю.

Она покачала головой.

— Я… я не могу. Скажу только: огромное спасибо за то, что угостили меня таким… восхитительным ужином!

Она посмотрела на него так, словно сейчас встанет и исчезнет, и он сказал:

— Вы не настолько наивны, чтобы думать, будто я могу уйти и оставить вас здесь одну.

Даже если б я дал вам сколько-нибудь денег, а мне это совсем не трудно, я бы не смог спать по ночам, гадая, что же произошло с вами.

Он улыбнулся.

— Я уверен, и вы думали бы о том же. Любой человек хотел бы знать конец истории, которую ему начали рассказывать.

— Возможно, у нее вообще нет конца.

— Вздор! Вы хорошо знаете, что это не так.

Одна глава подошла к концу, но жизнь в моем и вашем возрасте может оказаться куда более приятной в следующей части, нежели в той, которую мы только что завершили.

Казалось, ее глаза распахнулись во все лицо, когда она спросила:

— Что же… мне делать?

Это напомнило крик ребенка, боящегося темноты, и Уоррен ответил:

— У меня есть идея, она внезапно пришла на ум, как если бы ее высказал кто-то другой, но я отчего-то боюсь поделиться ею с вами.

— Вам незачем бояться.

— Очень хорошо, я скажу, хоть и рискую услышать, как вы назовете ее нелепой. Между тем она отчетливо оформилась у меня в мозгу, и все детали моего плана встали на свои места, как части китайской головоломки.

— Вы возбудили… мое любопытство.

Уоррен тем не менее увидел проблеск недоверия в ее глазах и понял: она боится, как бы его предложение, план или что бы там ни было не оказалось тем, чего она опасалась с самого начала.

Как будто читая ее мысли, он вдруг осознал: она прикидывает расстояние от дивана до двери.

Если б он сказал то, что собирался, она могла бы вскочить с места и броситься вон из ресторана, добежать до дороги и раствориться в ночи, прежде чем он последовал бы за ней.

— Это совсем не то, что вы думаете, — спокойно заявил он.

Теперь недоверие в ее глазах сменилось внезапным удивлением — она, видимо, была поражена его проницательностью, и он увидел» как румянец заливает ее щеки и она становится невероятно прекрасной.

Тщательно подбирая слова, Уоррен вернулся к своему рассказу.

— Я прибыл в Париж сегодня вечером, проведя в Африке почти десять месяцев, в течение которых не получал писем и не видел английских газет.

Он убедился, что Надя внимательно слушает его, и продолжал:

— Причина моего отъезда в Африку заключается в том, что женщина, с которой я был тайно помолвлен, передумала, так как встретила человека, занимающего более выгодное социальное положение, чем я, и решила, что титул важнее любви.

Он старался говорить так же спокойно, как в течение всего вечера, однако с неотвратимой четкостью вспомнил, что испытал в те минуты, когда Магнолия сообщила ему о своем новом предпочтении.

Он поневоле пришел в бешенство от тех ухищрений, с помощью которых она стремилась вновь войти в его жизнь; у него даже изменился голос и, хотя он не замечал этого, выражение лица.

— Я размышлял, бродя по набережной Сены, — исповедовался Уоррен, пытаясь вернуть утраченное равновесие, — как по возвращении в Англию избежать сцен, которые мне, несомненно, придется терпеть от женщины, не способной говорить правду.

На него снова накатило озлобление, от чего задрожали губы, и он закончил свою тираду так:

— Теперь у меня нет желания умереть, но зато мне было бы весьма нетрудно совершить убийство!

Если он вознамерился напугать Надю, то, безусловно, преуспел в этом.

Уоррен, видел, как расширились ее глаза и сцепились пальцы рук, словно она ощутила тревогу за себя, уловив ярость, прозвучавшую в его словах.

До чего же она юная и хрупкая, подумал о», и сказал уже другим голосом:

— Простите, мне не следовало так говорить, но я хотел, чтобы вы все поняли и помогли мнет.

Надя какое-то время молчала и наконец ответила:

— Я бы хотела помочь вам, но не понимаю… каким образом… я могу… сделать это.

— Когда я сегодня вечером шел берегом Сены, меня неотступно преследовал вопрос: как бы мне причинить боль той женщине, которая заставила меня страдать до такой степени, что, мне — подобно вам — захотелось свести счеты с жизнью?

Он задумался на миг, будто подбирал слова»

— С дюжину различных идей промелькнуло у меня в уме, и одна из них заключается в том, чтобы нанять какую-нибудь актрису и вернуться в Англию вместе с ней.

Надя была в недоумении.

— Зачем вам это нужно?

— Я решил: единственно верный способ показать женщине, о которой я веду речь, что она меня больше не интересует, — объяснил Уоррен, — это вернуться на родину с женой или невестой.

Надя не знала, что ответить.

Затем, как бы усомнившись в реальности этого плана, она спросила:

— И вы… намеревались найти такую… актрису?

— Это была всего лишь безумная идея, неосуществимая по той причине, что я уезжаю завтра и уже дал телеграмму моей матери.