Чтение онлайн

– А слышала, что его прежняя жена повесилась? Говорят, он довёл.

– Это меня и смущает.

– Да не бойся! – расхохотался я, - ты сама, кого угодно загонишь в петлю!

– Ну и гад, же ты! Обижаешь скромную девушку.

В животе кольнула резкая боль.

– Катись ты к своему начальнику! – скривился я.

Лариса сверкнула хамелеонами и ушла.

Вечером скорая увезла меня в хирургию. Слава богу, попался чуткий хирург. Вызванный из дома, он не потащил меня сразу на операционный стол, а остался до утра, ожидая моих анализов, и раз десять подходил, даже ночью, щупал мой живот.

Всё обошлось без операции, меня хотели перевести на долечивание в терапию, но тут появился заведующий отделением, который знал меня, как электронщика и сказал:

– Будешь лежать у меня, пока не восстановишь мне радиосвязь с палатами!

– Что ж сделаю, – согласился я, - мне хотелось отлежаться от Ларисы и пьяного образа жизни.

– Чудненько! – пропел врач, - я тебя посажу на спецдиету для бугров.

XXXI

Эта задержка в хирургическом подарила мне встречу с Даной, всю историю с которой я до сих пор воспринимаю, как фантастическую.

Дана - высокая девушка с каштановыми волосами и с вечно приклеенной улыбкой. Она повредила мениск, одно колено было подбинтовано, что совершенно не портило её великолепных длинных загорелых ног под коротким халатом. Дана была молода – лет шестнадцати, семнадцати, и вокруг неё постоянно кружился хоровод её юношей-сверстников, истекающих от поллюций, таких же временных инвалидов, как она.

Конечно, я облизывал на неё губы, но не более того. Однако Данина непосредственность не знала границ.

– А где у тебя бинт? Покажи! Наверно на животе.

– Да нет у меня бинта!

Она задрала мне халат и майку и, не обнаружив бинта, не успокоилась:

– Всё понятно, у тебя забинтован член.

Бессовестность молодого поколения не знала границ.

– Что ты Дана, бог с тобой, не полезешь же в штаны!

– А почему ты тогда в хирургическом?

– Заведующий меня любит.

– Попроси у него для меня справку на свободный выход.

– Зачем?

– Домой буду бегать.

– И добегаешься, второе колено перешибёшь.

– А плевать, у меня ноги крепкие.

– Ноги у тебя просто … сладкие.

Она взглянула на меня, на миг погасив улыбку, а я стушевался и больше на подобные темы не распространялся.

Зато много болтал с ней о другом, занимал её от больничного безделья. Дане нравились мои рассказы, про работу с иностранцами, которую большое начальство доверило мне для освоения импортного вычислительного комплекса; про суровый, но красивый Север, где я был в командировках на ядерных испытаниях; про смысл жизни и прочее – она была любопытна и с удовольствием поддерживала любую тему.

– Знаешь, когда мы приехали в Москву для работы с англичанами, нас поселили в шикарную гостиницу для академиков.

– Так ты академик?

– Что ты – у нас всего два академика на город, а я даже не кандидат.

– За что же такая честь?

– У нас же режимное предприятие – работа с иностранцами большая редкость.

– Мне папа говорил, что он давал подписку: вообще не встречаться с иностранцами.

– И я давал. Только у них самая лучшая техника, надо же её осваивать, чтобы совсем не отстать от Америки.

– А ты знаешь английский?

– Представь, что нет. Изучал немецкий.

– А почему тебя выбрали?

– Выбрали то сначала не меня, другого - с английским, да это не помешало ему запороть контракт.

– Как запороть?

– Да набрал за тыщи долларов не то, что надо в комплекс.

– А ты?

– А мне пришлось выкручиваться, заменять.

– Выкрутился?

– Выкрутился. Мне даже генерал, директор предприятия, предоставил доверенность на подпись от его имени, – похвастался я.

– Ого! – восторженно воскликнула Дана, – ты герой в моих глазах!

– Тогда позвольте поцеловать Вашу ручку, мадемуазель.

– Лучше я поцелую тебя в щёчку.

Она перегнулась через боковинку соседнего кресла и азартно чмокнула меня. Я схватил её запястье и приложился к нежной загорелой коже тыльной части ладони.

– И где ты только загораешь зимой?

– Нигде. Это с лета. Видел бы меня в августе – как негритянка.

Лариса явилась ко мне в больницу. Но раньше посетил меня Фаукат и сообщил, что видел мою подругу, входящей в свой дом с начальником отдела.

«Конечно, пришли не чаи гонять»!
– усмехнулся я про себя.

Я сделал вид, что лежачий больной и наврал что-то про операцию. Она повздыхала и ушла.

Наконец, я настроил в отделении радиосвязь и выписался.

Дана попросила у меня телефон, её выписывали завтра.