Чтение онлайн

Девочка походила по траве, устилавшей двор, и спряталась в беседке, увитой виноградной лозой так плотно, что внутри всегда было сумрачно и прохладно. На влажной земле стояли деревянные скамейки, сколоченные соседом дядей Петей-рыбаком. Здесь было любимое место обитателей дома — и детей, и взрослых. Все лето беседка гудела, как улей, наполненная смехом и разговорами.

Но сегодня она сидела в сыром полумраке одна. Может быть, уже можно к Леле? Вышла и позвала бабушку:

— Ба! Который час?

Бабушка выглянула из окна:

— Восемь пятнадцать.

— Ба! Уже можно к Леле? — заныла девочка.

— Ниночка! Сколько раз я тебе объясняла: неприлично тревожить людей в такую рань. Дай людям отдохнуть.

— Ну я уже больше не могу. Я тихонечко постучу в дверь. Леля все равно не спит. Я знаю — она рано встает.

Тут из своего окна выглянула Леля:

— Нинка! Иди уже, я тебе открою. Только тихонько. Мои еще спят.

Счастливая Нина вихрем взлетела на второй этаж и оказалась перед дверью раньше, чем Леля успела отойти от окна.

В кухне она уселась в углу между столом и буфетом. Перед ней тут же оказались большая чашка чая и толстый бутерброд с сыром. Как вкусно! Дома так вкусно не бывает! Ела и смотрела, что делает Леля. Следить за ее домашними хлопотами никогда не надоедало. На газовой плите стоял огромный бак. В нем кипело и фырчало белье. Тетя убавила газ, сунула в бак гибкий резиновый шланг, свободным концом опустив его в старую кастрюлю, немного заполненную водой. И грязная вода из бака сама побежала в кастрюлю! Нина удивилась, а Леля тут же объяснила:

— Мне такую тяжесть в жизни не поднять. Вот и приходится закон сообщающихся сосудов применять. Физика даже домохозяйкам нужна!

Какая Леля умная! Нина загордилась своей тетей. А та летала по кухне, успевая стирать, резать лук, крутить ручку мясорубки, варить манную кашу, мыть посуду и болтать с Ниной.

Постепенно квартира просыпалась. У раковины в кухне выстроилась очередь за умыванием. Леля накрыла на стол. Сначала взрослые ели яичницу и пили чай, а потом поставили перед детьми тарелки с манной кашей. Четырнадцатилетняя Женя, считавшая себя взрослой и поэтому незаслуженно обиженной тем, что ее усадили за стол вместе с младшими сестрами, недовольно сказала, отодвигая от себя тарелку с кашей:

— Какая-то она горелая!

Каша и вправду слегка подгорела, пока Леля металась от белья к плите. Но она немедленно нашла выход:

— Это особенная каша. Приготовлена по походному рецепту. Называется «каша с дымком»!

Авторитет Лели в вопросах кулинарного искусства был настолько незыблем, что девочки без тени сомнения поверили ей на слово и все съели, попутно восхищаясь небывалыми достоинствами новой каши.

А Леля тем временем рассказывала Мире Наумовне о своем вчерашнем походе в очередной отдел кадров:

— Главное, по телефону обо всем договорились. Они были готовы взять меня с руками и ногами. Сказали: «Приходите с документами, будем оформляться». Ну, сама понимаешь, фамилия сомнений не вызывает.

— А потом паспорт увидели — и до свидания, — понимающе вздохнула Мира Наумовна.

— Еще хорошо, что у меня ума хватило девичью фамилию оставить. Сколько раз она меня выручала! Сосновская — это вам не Гольдман. Елена Семеновна Сосновская — не подкопаешься, — горько усмехнулась Леля.

— А при чем тут фамилия и паспорт? Почему тебя на работу не взяли? — не выдержала Нина.

Леля с сомнением посмотрела на Нину, раздумывая, стоит ли говорить с ребенком о серьезных вещах, но потом, махнув рукой, устало сказала:

— Так ведь мы евреи, деточка.

Нина очень удивилась:

— А это кто?

— Это такой народ.

— Я про такой народ первый раз слышу. У нас есть братские народы: русские, украинцы… Вот еще: грузинцы, молдаванцы. А вы, значит, еврейцы?

Женя не выдержала:

— Мама, зачем ребенку голову забивать? Вырастет — сама узнает.

— А я уже выросла!

— Ну раз выросла, так должна знать, что мы евреи.

— А я кто? Я тоже с вами хочу.

Тут все засмеялись, а Лера успокоила:

— И ты тоже еврейка.

— Я?! А мама? А папа? А бабушки?

— Все.

— И поэтому нас не берут на работу? А что мы натворили?

Леля уже была не рада, что затеяла при Нинке этот разговор. К чему девочке взрослые проблемы? Успеет еще, получит свое. Но теперь от нее так просто не отвяжешься. Придется объяснять.

— Ничего не натворили. Работаем, как все, учимся, воспитываем детей. Просто некоторые доверчивые люди верят в глупости, которые про нас говорят. И поэтому на работу не берут.

В это время в кухню вернулся Семен Семенович и, уловив хвост Лелиного объяснения, немедленно вклинился:

— Это политика! Да! Это бандитская политика выживания евреев! И не говорите мне ничего! Это политика на государственном уровне!

— Замолчи, ради Бога! — испугалась Мира Наумовна. — При детях!

— Папа! Что ты такое говоришь? Если бы наверху узнали, вот бы антисемитам досталось! — разгорячилась Леля. Она искренне верила в то, что говорила. — В конце концов, даже в школьных учебниках написано о братской семье всех народов СССР. Нет, это какое-то недоразумение!

Нина выскользнула из-за стола и помчалась домой. Новости, внезапно обрушившиеся на ее голову, требовали незамедлительных разъяснений.

— Бабушка! Мы — евреи! — закричала она с порога.

Елизавета Евсеевна сидела и вязала крючком нескончаемую скатерть из белых катушечных ниток. Она посмотрела на взбудораженную внучку и спокойно сказала:

— Да. И что тут удивительного?

— Но мне ничего об этом не говорили! — затараторила Нина. — Я думала, мы русские. Мы же говорим по-русски?