Чтение онлайн

— Чего же ты? — несмотря на хмуро сведенные брови, Храбр заговорил с ней ласково. — Садись, не надобно никуда торопиться.

— Но...

— Ничего дурного тут нет, — твердо сказал он, и Отрада робко кивнула.

Она едва опустилась на прежнее место, когда снова пришлось вскакивать на ноги, ведь на опушке леса показался староста Зорян.

Худшего гостя и представить было нельзя.

Нехотя Храбр тоже встал. Распрямив широкие плечи, он шагнул вперед, закрыв Отраду собой, и она спряталась за его спиной. К глазам отчего-то подступили слезы: давно ведь она ни за кем не хоронилась...

Староста недовольно крякнул, заметив девку. Хотел он потолковать с кузнецом с глазу на глаз. С ухмылкой он проследил, как та юркнула за спину строптивцу. И подумал, что, может, не так уж худо, что повстречал тут ее. С кузнецом-то он всегда словом обмолвиться успеет...

— Здрав будь, Зорян Нежданович, — скрипнув зубами, пророкотал Храбр, когда староста подошел к ним вплотную.

Пришлось ему, как и всякий раз, переломить себя да заговорить с ним первым. Как и полагалось младшему.

— А ты тут что позабыла? — староста повернулся к Отраде. — У кузни отираешься, а на поле вместе со всеми не вышла! Верея сказывала, дел у тебя не счесть, ей подсоблять должна, а сама по общине шляешься да хвостом вертишь.

Когда Зорян Нежданович заговорил, Храбр вскинул голову, впиваясь в него тяжелым взглядом. Его глаза вспыхнули гневом, и на скулах мгновенно находили желваки.

— Отрада Бусовна мне снеди принесла, — сказал он тихо, пытаясь побороть разгоравшийся внутри пожар. — Какое у тебя ко мне дело?

— Это ты обожди, — но староста закусил удила и отступать не собирался. — С тобой после поговорим. Сперва хочу с этой бесстыжей вертихвосткой потолковать.

Храбр с такой силой сжал деревянную ложку, которую все еще держал в руке, что казалось, та вот-вот разлетится мелкими щепками. Он слушал Зоряна Неждановича и все больше мрачнел, сдвигая на переносице брови и стискивая кулаки. Он не пошевелил ни единым мускулом, но Отрада видела его напряженную спину и плечи, сведенные едва ли не в судороге.

Сызнова ей захотелось провалиться под землю. Лучше бы осталась в избе. Тогда бы ничего не случилось.

Но Храбр мыслил иначе.

— Мыслишь, коли староста, то дозволено тебе всякого в общине хаять? Девку бессловесную, сироту без родителей? Мыслишь, вступиться за нее некому будет? — он неприятно усмехнулся, обнажив зубы.

— За нее токмо я вступаться смею! Никого у нее нет, живет в избе у знахарки из милости, от дядьки своего отреклась! — у старосты дернулся кадык и багряной яростью налились глаза. Когда он замолчал, губы шевельнулись, выплевывая проклятье.

— Так ты у девки избу и отобрал! Дружку своему, Избору, подсобил. Мыслишь, не ведаю я? — прогремел Храбр громовым голосом.

— Не зарывайся! — Зорян вскинул руку столь резко, что Отрада ойкнула против воли и моментально закрыла ладонями рот. — Не тебе мне грозить!

— И не тебе! — кузнец скрестил руки на груди. Он замолчал на мгновение, переводя дух. — Меня ни воля воеводы не остановит, ни казнь. Голову тебе снесу.

— Твой отец уже снес! — выплюнул Зорян, и Храбру почудилось, что перед взором появилась белая пелена.

Он уже не ведал своего тела, когда двинулся на старосту, выбрасывая вперед левую руку и хватая того за воротник рубахи. Кажется, он тихо зарычал.

Очнулся он от крика. Отрада произносила его имя, повиснув на правой руке и не позволяя ему ударить Зоряна. Кузнец посмотрел на нее и перевел немигающий взгляд на старосту, в глазах которого плескалось злорадство.

— Девка-дура, — выплюнул тот презрительно, когда Храбр отпустил его рубаху, и ушел прочь.

Кузнец выдохнул, остывая, и закрыл глаза. Отрада все еще стискивала в судорожно сжатых пальцах рукав его темной рубахи. Ее зубы громко клацали от пережитого страха.

39.

В середине жатвы, в самую горячую пору, небо затянули серые, грозовые облака, а землю – залили дожди. Хуже и помыслить ничего было нельзя для общины и для урожая: коли намокнут да сгниют посевы, ждет их все лютая, голодная зима. Неурожая боялись пуще всего, ни одна напасть не косила так людей, как голод.

Три дня глядел на грязь под ногами староста Зорян Нежданович, щипал седую бороду, поджимал губы, а после повелел отобрать молодого, крепкого бычка, чтобы принести Велесу жертву.

Может, смилуется над ними грозный Бог, пощадит людей и урожай.

Окромя быка к старому деревянному идолу, выдолбленному из толстого ствола, принесли толстые, туго связанные снопы. Их расстелили на земле, у подножия идола, а поверх окропили священной жертвенной кровью. Зарезать быка выпала честь, вестимо, Первану.

Храбр скривился, глядя, как тот заносил длинный, охотничий нож. С первого раза убить не сумел, пришлось добивать вторым ударом.

Когда старостой был его отец, жертвенные быки и понять не успевали, что пришла их смерть: делал он все ловко и умело, и понапрасну жертвенную кровь не лил.

Но случившегося уже не воротишь, и Храбр прогнал от себя дурные мысли. Еще осердится Велес за его осуждение, не примет богатую жертву.

На капище вдали от общины собрались одни лишь мужчины. Велес – скотий бог – считался покровителем мужей: охотников, земледельцев. Потому и жертвы, и дары ему подносили они. Бабы и девки остались ждать в избах.

Дождь, начавшийся еще с вечера, продолжал противно моросить. Мокрые рубахи облепили тела; грубое волокно царапало кожу. С распущенных волос на спину стекала вода. Несмотря на разгар лета, от реки дули холодные ветра. Они же сносили на полях посевы, вырывали снопы из рук, разбрасывали далеко вокруг уже собранный урожай.