Чтение онлайн

— Ну, а теперь-то чего плачешь? — Храбр опустил голову и потянул на себя лицо Отрады.

Та улыбнулась сквозь слезы.

— От счастья, — отозвалась она, и он окончательно уразумел, что девок он никогда не поймет.

— Ленту-то возьмешь? Али мне еще за тобой побегать?

Отрада фыркнула и кивнула, прислонившись лбом к его плечу.

— Все же увидят, — сказала и расплылась в улыбке, почувствовав, как его ладони скользнули вниз по спине, огладили под рубахой выпирающие лопатки и тонкий стан.

— Пусть видят, — твердо отозвался Храбр. — Пусть видят, Отрадушка.

Следующие седмицы она прожила, словно в чудесном сне. Ее матушка, пока была жива, порой рассказывала, как ее отец, незнакомый и чуждый всем мужчина с чудным именем Бус, уговаривал Любаву пойти за него против воли отца. Привозил с каждой ярмарки подарки, таскал из леса сладкую ягоду и редкие орехи, ходил за нее всюду, словно привязанный. Избу даже для них отстроил.

Отрада слушала мать и тайком мечтала, чтобы когда-нибудь такое случилось и у нее.

И вот теперь она вплела в косу вторую ленту, и все в общине знали, что она просватана. И по узору и цвету ленты знали, за кого. Больше нее самой довольная ходила Стояна. Мысли о собственной правоте были начертаны у нее на лбу. Она ведь говорила, когда Отрада хлюпала носом, что все у них наладится. И поглядите-ка! Подруга уже просватана, вперед нее.

Счастья Отрады не омрачали ни косые взгляды, ни шепотки за спиной. Лишь порой она вздыхала, когда подружка пересказывала шепотом, что говорила про нее Услада у колодца. Да на поле, когда работали, чувствовала спиной ее жгучий взгляд. недовольство младшей сестры своего жениха она постичь не могла, как ни пыталась. Верея, выслушав ее однажды, велела не терзать понапрасну сердце. Избаловали в детстве девку, вот и выросла горделивая без меры.

Храбр сказал, что после первой осенней ярмарки привезет ей еще подарков, хотя она о них и не спрашивала. Обещал показать тонкую, заморскую нить, из которой можно было ткать невесомое полотнище, и цветастые ткани, которые у них в общине никто не умел красить. Еще обещал новые украшения, хотя уже подарил ей усерязи, и Отраде было довольно. Но не спорить же с ним да не отнекиваться, что не хотелось ей получить длинные, звонкие рясны.

Отрада летала, словно на крыльях, и даже тяжелая, трудная работа на поле не могла их обломать. Все у нее нынче горело в руках, все быстро ладилось. За седмицу вытеребили лен и выстлали им все поле, чтобы хорошенько просох. После вымолотили цепами и развеяли по ветру выбитые семена. Нынче же опустили в реку, чтобы хорошенько намок да размягчел. Как достанут из воды спустя несколько дней, начнут заново сушить и мять.

Так незаметно наступила середина Серпня, и староста Зорян объявил, что подошло время для первой ловиты. Еще Осенины не отпраздновали, как он изначально хотел, а уже куда-то спешил, торопился.

О ловите Зорян Нежданович заговорил накануне вечером, когда уставшие люди потянулись с поля к избам. Храбр был в кузне, и туда староста не поленился, также пришел в сопровождении многих мужчин и обоих своих сыновей.

Об этом Отраде рассказал Твердята, который крутился вместе с братом в кузне. Тогда-то у нее вновь зашлось едва успокоившееся сердце.

На другое утро, несмотря на ранний час, в избе Храбра никто не спал. Твердята, все еще прихрамывая, сновал по двору, подсобляя брату, который, устроившись на крыльце, размеренными, неторопливыми движениями точил кинжал. Два других лежали подле него на ступеньках крыльца, дожидаясь своей очереди.

Отрада, которая пришла, преодолев смущение и боязнь, сидела чуть поодаль на поваленном бревне и смотрела на Храбра больными глазами. Он же беспечно, лихо улыбался и даже подмигивал ей порой.

— Когда ты?.. — спросила, пытаясь бодриться.

— К вечеру пойду. К лужам, где они кормятся всегда — Храбр, прервавшись, безразлично пожал плечами, поднес лезвие ближе к глазам и прищурился, всматриваясь. — Твердята, — позвал негромко, и лохматая голова брата показалась из клети. — Мыслишь, довольно точить? — спросил, указывая на кинжал, когда мальчишка подошел к нему.

— Нет, — ответил тот уверенно. — Заусенца-то нет.

— Молодец, — кузнец улыбнулся и вновь взялся за точильный брусок.

Отрада тихонько вздохнула и обхватила себя за колени поверх плотной поневы. Храбр все равно заметил и покачал головой. Отложив в сторону нож, упруго и плавно поднялся с крыльца и подошел к ней, опустился рядом на бревно.

— Я в первый раз на ловиту с отцом пошел, едва двенадцать весен исполнилось. Не вздыхай, Отрадушка, завалю вепря и вернусь. Еще немного, и осень уже. Воевода приедет, тебя засватаю, обскажу ему и про Избора и про старосту, и что с Твердятой они сотворили...

Отрада закусила губу, выругав себя в мыслях. Храбр на ловиту идет, а она едва не плачет! А надобно с добрым сердцем провожать, чтобы ему же легче было, а не слезами да вздохами!

— Тревожусь за себя, — призналась шепотом и залилась смущенным румянцем.

Храбр мягко усмехнулся.

— Да что мне сделается, я в кузне закаленный, — сказал он и перехватил ее ладонь.

Она смущенно улыбнулась, тайком огляделась по сторонам, убедившись, что Твердята все еще в клети, и уложила голову кузнецу на плечо и тут же услыхала его довольный вздох.

— А пошто ты к вечеру, а не с утра, пока светло, идешь? — спросила немного погодя.

— Жара сперва спасть должна. По солнцепеку какая же ловита? Кабан из лужи не вылезет. Его ловят в лужах с мокрой грязью, любо ему там валяться. Али на водопое, али на месте кормежки.

— А какой зверь самый свирепый? — Отраде понравилось, как ладно и складно рассказывал обо всем Храбр.

— Самый свирепый это подранок. Страшнее раненого, разъяренного и опьяненного кровью зверя не найти. Потому и убивать следует с первого удара и метить, чтоб в самое сердце.

Она поежилась и потерлась щекой о его плечо. Чуть повернув голову, Храбр почти невесомо коснулся ее макушки губами и вдохнул горький запах трав, который преследовал ее с той поры, как начала жить в избе знахарки.