Чтение онлайн

– Нет, – она даже испугалась, – не нужно так говорить. Он же не сутенер, а хозяин известного клуба. Что вы такое говорите? Даже думать об этом не нужно. Он знает, что наши девочки иногда подрабатывают в таких поездках, и не возражает. Но специально посылать? Конечно, нет. Он ведь не имеет с этого ничего. Нет-нет. Вы ошибаетесь.

– Возможно, – согласился Дронго, – и больше вы ничего не хотите рассказать? Может, вы обратили внимание на какие-то особенности Егора, на его характерные привычки, на круг его знакомых?

– Он очень дружил с несколькими парнями. С братом нашего хозяина клуба, его Казбеком зовут, и еще с одним грузином, у него имя такое странное, длинное, как колонна. И сам он был похож на колонну. И еще был один – такой неприятный тип. Его отец известный художник, а он настоящий гад. Ненавижу таких. Никогда не понимала, что у него общего с Егором.

– Почему ненавидите?

– Он вечно придумывал какие-то гадкие истории. Однажды приехал к Егору, когда я уже уходила. Увидел меня и сразу ему громко предложил, чтобы я осталась. Ну вы понимаете, чтобы они вдвоем были, а я с ними…

Дронго мрачно кивнул головой.

– Я сразу отказалась. И Егор молодец, меня отпустил. А этот гад не хотел отпускать. Смотрел на меня своими маслянистыми глазками. Но я никогда такими вещами не занималась. В групповухе все и происходит. И заражения всякие, и беременность нежелательная. А потом даже не можешь узнать, кто отец ребенка. Нет, я на такие гадости не подписывалась.

«Такое ощущение, что меня опустили на самое дно, – подумал Дронго, – а ведь это еще респектабельный клуб, в котором бывают лучшие из „золотых камешков“. Что тогда происходит в других заведениях такого пошиба, только классом пониже? Что происходит с душами этих молодых женщин и каких детей они могут воспитать? С другой стороны, в цивилизованной Европе уже давно узаконена проституция. Первая древнейшая профессия. А отсюда и порождаемые ею проблемы – эксплуатация женского и детского труда, сутенерство, принуждение женщин, наркомания, контрабанда живым товаром. В общем, полный букет всех возможных преступлений. И еще заражение СПИДом или сифилисом. Огромная проблема. И делать вид, что ее не существует, просто глупо. Ведь миллионы мужчин так или иначе будут искать удовольствия на стороне, будут нуждаться в подобных женщинах. Сама природа устроила так, что о моногамии мужчин мечтать невозможно. Особенно молодые люди, которые сходят с ума из-за бурного выплеска гормонов. Что им делать? Куда идти? Не знаю. В Советском Союзе секса не было. Но проститутки были. С одной стороны, неприемлемое ханжество, с другой… откровенный вызов нормам цивилизации и морали. Пытаться упорядочить этот процесс? Ввести его в некоторые рамки? Возможно, это единственно верный вариант, по которому идут в Европе, так сказать, между Сциллой и Харибдой».

– Этот художник больше здесь не появлялся? – спросил Дронго.

– Два раза приходил. И даже деньги мне предлагал. Вы знаете, есть такие мужчины. Им нравится не просто встречаться с женщинами, им нравится отбивать подруг у своих знакомых, спать с женами своих друзей. С одной стороны, такие милые, воспитанные, внешне очень спокойные, а с другой – мразь. Их возбуждает сам факт, что женщина принадлежала другому человеку, а сейчас будет принадлежать им. Такой тип похотливых мерзавцев. Я ему отказывала. Он даже пожаловался на меня Малхазову, но тот только рассмеялся. «Здесь ночной клуб, а не бордель, – сказал он этому художнику. – Хочешь проститутку, звони в другое место». По-моему, он просто не любит этого художника. Его никто не любит. Такой гад, о котором знает вся Москва. Вот с ним бы я тоже не пошла и за пять тысяч долларов.

Дронго хотел еще что-то спросить, но в этот момент открылась дверь и на пороге появился молодой мужчина лет двадцати пяти. У него было небритое одутловатое лицо, немного выпученные глаза. Волосы пострижены коротким ежиком. Большие уши, мясистый нос. Он был одет в серый костюм и серую рубашку без галстука. Увидев сидящего Дронго, он протянул руку, показывая на него пальцем. И грозно спросил:

– Кто это такой?

Виола вздрогнула. Она открыла рот, чтобы как-то оправдаться, попытаться объяснить. Но вошедший незнакомец уже обращался к Дронго:

– Кто ты такой? Кто тебя сюда пустил? Ты разве не знаешь, что сюда нельзя заходить? Здесь девушки переодеваются.

В коридоре были видны лица двоих охранников. Один из них был тот самый, который пропустил Дронго по рекомендации неизвестного Шурика. Но он только молча наблюдал за происходящим. В конце концов, это проблемы самого клиента разбираться с хозяином клуба.

– Извините, – поднялся Дронго, – но мы, по-моему, незнакомы. Поэтому давайте лучше на «вы».

– Кто ты такой? – выпучил глаза Алхас Малхазов. На шее у него висела золотая цепь, на руке были золотые часы «Ролекс». Но особенно смешно он выглядел в своей дорогой обуви от Зилли. Ботинки были бордового цвета и вытянутые, как у менестрелей. При этом ножка у Малхазова была маленькая, не больше сорокового размера, хотя сам он был достаточно крупный мужчина. Но рядом с высоким Дронго он казался даже мельче обычного – когда гость поднялся, Малхазов едва доставал ему до подбородка.

– Он из милиции, – быстро вставила Виола, – приходил насчет моей поездки в Турцию.

– Почему меня не позвала? Из какой он милиции? – недовольно спросил Малхазов. – Пусть покажет удостоверение. И меня никто не предупреждал. Уже совсем обнаглели, лезут в клуб без моего разрешения. Я позвоню вашему начальнику управления, чтобы он тебя выгнал. Давай удостоверение, чтобы я знал, на кого жаловаться.

– У меня нет с собой удостоверения.

– Боишься, – улыбнулся Малхазов, – конечно, боишься. Сразу в штаны напустил. Думаешь, я тебя не найду. Твою морду я уже запомнил. И завтра приеду к начальнику вашего управления: скажу, что у меня был такой высокий мужик лет сорока пяти. И ты, по-моему, не русский. Может, ты грузин или азербайджанец?

– У вас вход в клуб по национальному признаку? – уточнил Дронго.

Виола сжала губы, чтобы не рассмеяться. Алхас недовольно на него покосился:

– Еще шутишь. Ты у нас шутник, значит. Ничего, завтра я тоже буду шутить. Ты у меня вылетишь с работы как пробка. Расскажу, как ты к девочкам по вечерам заходишь, и тебя выгонят. И еще погоны снимут. Придешь ко мне охранником устраиваться. Они у меня как раз в два раза больше ваших офицеров получают, – он рассмеялся.

– Зачем сразу угрожать? – мягко спросил Дронго. – Можно было войти и нормально представиться, поговорить, спросить. А вы сразу начали с угроз.

– С вами иначе нельзя, – махнул короткой рукой Алхас. – А ты больше никого сюда не пускай, – повернулся он к Виоле. – Все. Закрыли твое дело. Больше в Турцию не поедешь. Не нужно об этом вспоминать. А этот тип пусть убирается, пока мы его не выбросили отсюда. Здоровее будет. И не смей больше к нам в клуб заходить. Ты у нас здесь персона нон грата.

Ему понравилось это выражение, и он снова улыбнулся. Присутствие двух охранников в коридоре придавало ему уверенности. И от сознания собственной силы и безнаказанности он наглел еще больше. Дронго взглянул на дверь. Достаточно крепкая дверь. И замок. Они так просто его не вышибут. Он шагнул ближе к дверям.

– Чеши отсюда, – посоветовал Малхазов, решив, что этот офицер просто его боится, – и не думай, что я тебя не найду. У тебя такое запоминающееся лицо!

– Я уже начинаю бояться за свое будущее, – пробормотал Дронго.

Малхазов усмехнулся. Махнул рукой:

– Иди отсюда, пока я добрый.

Дронго повернулся. И вдруг резким, точным движением захлопнул дверь, закрыл ее на замок. Повернувшись, он схватил несчастного хозяина клуба за горло. Тот даже не успел дернуться.

– Теперь быстро и без глупостей, – посоветовал Дронго, – отвечаешь на мои вопросы. Одно лишнее слово или звук – и я тебя просто придушу.