Отрок
Шрифт:
Теперь подсчитаем: пять хуторов - полсотни душ, три малых селища - сотни полторы, одно большое селище - тоже, скажем, сотни полторы-две. Всего получается три с половиной или четыре сотни душ, вместе с бабами и детишками.
В Страни стражники не стоят, на хуторах тем более, значит, они могут быть только в большом селище, которое называется Отишие. Наверно там в старые времена от врагов укрывались.(2)
# #1 Странь (древнерусск.) - около.
# #2 Отишие (древнерусск.) - убежище.
– Это я знаю!– Алексей начал сворачивать карту.– На правом берегу Кипени только три десятка стражи было, все, кого я допрашивал, одинаково говорили. Значит, остался один десяток, и нам он не страшен, потому что в Отишии сидит, и будет сидеть, пока остальные не освободятся, а они уже не освободятся никогда!
– Погоди карту убирать, ты еще не сказал: куда и зачем мы идем?– напомнил Мишка.
– Пойдем мы вот сюда, - Алексей ткнул пальцем в карту - сначала к броду, посмотрим, что там, да как, а потом...– старший наставник помолчал, а затем, коротко и решительно закончил объяснения: - И захватим острог!
– Тремя десятками?– Мишка ожидал чего угодно, но только не этого.– Да нас там перережут, как курей!
– Во-первых, не тремя, а четырьмя. Сейчас пошлем гонца на хутор с приказом, чтобы десяток Демьяна подходил к мосту, но на берегу не показывался. Во-вторых, не перережут. В остроге два десятка ратников живут, но все уже в годах, некоторые совсем старики - на покое доживают.
– Ну и что, что старики? У них сыновья есть!– Мишке казалось, что Алексей не желает понимать элементарных вещей.– Они что, своих сыновей воинскому делу не обучают?
– Не-а!– Алексей хитро улыбнулся.– Не обучают! Я тоже, сначала не поверил, но и Герасим подтвердил то, что мне стражники на допросе рассказали. Воинскому делу учат только в боярской дружине, а те, кто в семье жить остался, становятся простыми смердами. На острог все давно уже плюнули - он никакой границы уже много лет не охраняет. Налетим, старики и оружие-то разобрать не успеют, не то, что доспех надеть, а больше нам бояться некого!
– Но там еще четыре дома снаружи за тыном стоят, и люди в полях да на огородах работают, - напомнил Мишка.– Сбегут же и боярина Журавля предупредят.
– Пускай предупреждают!– Алексей беззаботно отмахнулся.– Нам это и надо. Сожжем мост, Журавль дружину пришлет, а ей только одна дорога на этот берег - брод. Других переправ на день пути вокруг нет, сюда пойдут, непременно. Вот у брода-то мы их подождем. Четыре десятка нас, Корней почти шесть десятков приведет и боярин Федор три десятка. Пусть хоть двумя сотнями лезут - большую часть положим, остальные назад поворотят. А больше двух сотен Журавлю быстро в седло не поднять. Про пешцев я уже и не говорю - их неделю, а то и дней десять собирать надо, да еще несколько дней сюда вести. Нет, больше двух сотен быть не должно, тем более, что беглецы расскажут, сколько нас было.
– Но зачем острог брать?– Аргументы Алексея, вроде бы, были убедительными, но Мишке по-прежнему была непонятна основная идея.– Мы же можем ночью налететь, накидать на мост сушняка, полить маслом или смолой, на хуторе найдется, и поджечь. Гасить не позволим - будем стрелять из темноты, а те, кто тушить попробуют, на свету окажутся. Сгорит мост, никуда не денется.
– Все верно, - Алексей согласно кивнул - но это Журавля может и не расшевелить, а нам надо непременно крепко его разозлить, чтобы он дружину прислал. А потом так этой дружине врезать, чтобы и мысли оставил на наш берег лазать.
– Значит, наша цель раздразнить Журавля и крепко наподдать?
– Да!
– Что ж ты раньше об этом ничего не говорил?
– Надо было посмотреть, на что твои ребята способны, так сотник Корней велел. Я посмотрел.– Алексей ободряюще глянул на десятников.– Способны на многое - храбры, воюют умело, острог взять смогут.
Артемий и Роська расправили плечи, и было заметно, что они с трудом сдерживают улыбки, Дмитрий же на лесть не поддался, а вопросительно глянул на Мишку - понял ли старшина, как дешево их покупают? Мишка утвердительно прикрыл глаза, все, мол, вижу и понимаю, но на самом деле не понимал очень многого. Например, для чего деду ввязываться в конфликт с непредсказуемыми последствиями, имея почти половинный некомплект личного состава, чреватую войной политическую ситуацию и, хотя и теоретически, но возможную угрозу бунта холопов?
Мишка глянул на Анисима и Немого
– Что скажете, господа наставники?
– Там что, и вправду, одни немощные старики и необученные смерды остались?– Анисим, видимо, чисто машинально провел пальцами по царапине, оставленной на кольчуге чужим клинком.– Старики... они разные бывают, нашего Корнея, хотя бы, вспомни.
– Я неверно сказал!– отозвался Алексей.– Не два десятка ратников, а два десятка семей ратников, а сами воины престарелые почти все в моровое поветрие преставились. Говорю же: острог в обычную весь превратился!
– Ну, если так...– Анисим окинул взглядом десятников и неожиданно спросил: - Ребята, а вы людей в полон брать умеете? Тоже - непростое дело! Бабы, детишки ревут, мужи могут в драку полезть, а стрелять - лишать семьи кормильцев. Кто-то спрячется, кто-то сбежать попробует, обязательно телег не хватит, чтобы пожитки погрузить... много всякого. Вам об этом, хотя бы, рассказывали?
Десятники Младшей стражи растерянно переглянулись, а Мишка даже обрадовался поводу для отказа от захвата острога, но Алексей нашелся с ответом и здесь:
– На хуторе они народ умело в одно место согнали и в сарае заперли. А что еще надо делать, покажем, не так уж все и сложно. Время тоже будет, пока Стерв с Герасимом на тот берег переправятся и пожар устроят.
– Какой пожар?– чуть не хором задали вопрос отроки.
– Эх, ребятушки, учиться вам еще и учиться!– Насмешливо-покровительственным тоном отозвался Алексей.
Мишку аж передернуло от возмущения - слова, обращенные как будто ко всем, адресовались, прежде всего ему, так же, как и насмешливый, а может даже и презрительный, прищур глаз старшего наставника. Ничего подобного Алексей в отношении Мишки, до сих пор, себе не позволял. Нет он не панибратствовал со старшим сыном своей будущей жены, всегда умел соблюсти должную дистанцию между старшим и младшим, но и такого вот насмешливо-покровительственного тона, граничащего с презрением, Мишка не припоминал - такое не забывается.