Чтение онлайн

Тяжело вздохнув, Цьев был вынужден себе признаться в том, что не так уж сильно боится он тумаков, просто не хочется огорчать лишний раз доброго и заботливого Кшана. Брата что-то долго не было, и Цьев, покосившись на уже поднявшееся над верхушками дальнего леса солнце, прикинул, что пора бы Кшану быть уже здесь.

Солнце разогревало берег. Цьев лег на траву, медленно поворачиваясь с боку на бок. Одежда быстро высохла. Цьев прислушался сам к себе и обнаружил, что в душе уже начинает копошиться настойчивая тревога. Да где же, в конце концов, Кшан?!

Не в силах больше просто так сидеть и ждать, Цьев вскочил, огляделся и, бросив в последний раз взгляд на темные воды Нерша, повернулся и побежал назад в лес, к оврагу.

Он перепрыгивал через кочки и ямки, сбивал ладонью головки ярко-желтых мелких лесных цветов, которые еще только что начали раскрываться навстречу рассветному солнцу. Если бы кто-нибудь из своих увидел бы его за этим занятием, ох, и досталось бы… Даже эти, никчемные на первый взгляд, желтые цветы, могли пригодиться в очень многих случаях…

Цьеву хотелось свободы. Ему хотелось вдоволь гулять не только в близлежащих лесах и лугах, но и купаться в коварном Нерше, и совершать дальние — по его меркам — путешествия в человеческие города, о которых он так много слышал. Он никак не мого взять в толк, почему ему, Цьеву, это запрещено. Ну насчет Нерша он еще мог кое-что понять: река все-таки, один дух Нерша знает, где таятся на его дне омуты, где вдруг взовьются водовороты… Коварство шаловливого духа реки Цьев однажды испытал на себе и не хотел повторять этот опыт.

Но вот почему брат никогда не отпускает его от себя и не разрешает ходить одному в деревню? Стоило Цьеву заикнуться о путешествиях, как ощутимая затрещина на некоторое время отбивала у него охоту делать это…

Напевая что-то себе под нос и внимательно поглядывая по сторонам, чтобы не упустить из вида Кшана, Цьев вприпрыжку бежал по лесу к оврагу, и вдруг замер, как вкопаный. В ноздри ударил запах крови. Обоняние у Цьева было отличное и никогда еще не обманывало его.

Он огляделся. Трава и кусты черники были примяты и обломаны, словно стадо лосей топталось по небольшому пятачку. И все вокруг побурело от подсохшей совсем недавно крови. И сердце Цьева оборвалось.

С горестным вскриком он опустился на корточки, задрожал, заскулил, закрыв лицо руками. Почему?! Ради великого Нерша! Почему он вдруг решил, что и Кшан тоже непременно отбился от бандитов? Почему Цьев ничего не почувствовал, не подумал о том, что беда все же случилась? Откуда вдруг взялась такая беспечность? Сам рванулся за овраг, выскочил к реке и уже по берегу пробрался в запретные территории к деревне, нисколько не сомневаясь, что Кшан тоже ходит по лесу, целый и невредимый…

Цьев представил, что могло произойти здесь, и из его груди вырвался горестный вопль:

— Кшан! Ох, Кшан, что с тобой?!!

Не задумываясь более, он бросился по следу. Найти Кшана, больше ничего не надо…

Цьев несся по лесу так быстро, как только мог. Но ему казалось, что он едва тащится. Он молился, просил великий Нерш, чтобы брат тотчас же нашелся, пусть раненый, ослабевший, но живой. Но тщетно. Лес уже редел, а кроме кровавого следа, никого и ничего Цьев так и не обнаружил.

Цьев любил все вокруг. Он любил эту красивую землю, и надеялся понять, почему они не могут жить спокойно в таких прекрасных, привольных местах… Он любил Нерш с его страшными тайнами, поля, холмы и овраги, где было так спокойно и красиво… Он любил своих соплеменников, сильных, опытных, бесстрашных, знающих так много полезного, о чем люди никогда даже и не догадывались, и одновременно таких мягких и незлобивых. И, наверное, больше всех Цьев любил брата, несмотря на то, что ему частенько доставалось от Кшана за своеволие и излишнее любопытство. Кшан вечно где-то пропадал, но ему всегда было дело до Цьева, и младший чувствовал себя спокойно, когда рядом был Кшан. Поэтому он прощал ему тычки и затрещины, верно рассудив, что брат отвешивает их не по злобе, а лишь учит уму-разуму…

Но кое-что, вернее, кое-кого в этой жизни Цьев люто ненавидел. Он ненавидел людей. У него были на то причины. Любопытство и живой интерес к неизвестной красочной жизни и горячая привязанность к любимым друзьям прочно сплелись в его душе с этой съедающей ненавистью.

Кшан столько сил угробил на то, чтобы внушить брату где угрозами, где мольбой, что неприязнь и ненависть надо глушить, особенно, если хочешь уцелеть среди людей. И Цьев старался быть послушным.

Он не забыл и не простил людям ни своего сиротства, ни страшной мученической смерти отца, ни горя сородичей. Но брат и сестра Еса учили Цьева быть разумным и молили быть осторожным. И он старался, ох, как он старался… Ему было уже семнадцать, иногда его так и подмывало отбросить в сторону всякие запреты и забыть устрашающие рассказы. Но Цьев помнил, что он все же не один на этом свете, что многие искренне любят его и заботятся о нем. И он не решался открыто своевольничать. Многолетняя опека сделала свое дело, и подросток считал себя еще маленьким, и чувствовал себя в достаточной безопасности только рядом с братом или его друзьями…

А сейчас, кажется, все готово вот-вот рухнуть, безнадежно и стремительно, плачь не плачь… И Цьев мчался вперед, совершенно позабыв о собственной безопасности и необходимости быть бдительным. Найти Кшана! Больше ничего не надо, только найти его живым!

Размазывая по лицу слезы, он выскочил на пятачок примятой травы на опушке леса. Упав навзничь, Цьев вцепился в травяные стебли, прислушался… И его оглушила боль брата, уже без него живущая на этом клочке земли. Пропустив через себя страдание отдыхавшего здесь Кшана, Цьев не смог совладать с собой. Не обращая внимания на то, что его рыдания далеко разносятся, он в тоске забился на траве. Только надежда на то, что Кшан знал, что делал, когда пробирался именно сюда, заставила его взять себя в руки. Поднявшись, Цьев снова пустился по следу.

Кровавый след стал менее заметным. Он тянулся, то надолго прерываясь, то снова возобновляясь несколькими крошечными капельками, и шел через лесную опушку и поляну, прямо в густой траве вдоль тропы в деревню.

Цьев подбежал к толстой березе, что росла на самом краю деревни и присел в траве рядом с подсохшей бурой лужицей. Слезы комком застряли в горле. Цьев осмотрелся и стал думать.

Кровавый след стал таким неявным. Только изредка он обнаруживался на траве заметными каплями. След тянулся в десятке шагов вдоль тропы, значит, Кшан шел сам. Люди тащили бы его прямо по тропе…

Сколько крови там в лесу и на опушке! Разве можно потерять столько крови и остаться в живых? Впрочем, вытекшая кровь всегда кажется куда обильнее, чем на самом деле… Ну а если только брат погибнет, Цьев растерзает всякого, кого встретит в этой деревне, и если кто-то захочет его остановить, пусть сначала убьет его, Цьева, если сможет…

Кшан стремился попасть в деревню, а там было только одно место, куда он мог податься. Если Кшан дошел, ему окажут помощь, но разве может человек, пусть даже самый лучший, по-настоящему помочь?