Ожерелье голубки, Хазм Ибн

Ожерелье голубки

на обложку

Хазм Ибн

Шрифт:

Рассказывают, что пришел к нему — да благословит его Аллах и да приветствует! — человек и сказал: — О посланник Аллаха, я предаюсь трем вещам — вину, блуду и лжи; прикажи мне — что из этого мне оставить? — Оставь ложь, — сказал ему посланник Аллаха, и этот человек ушел от него. А потом захотелось ему совершить блуд, но он подумал и сказал: — Я приду к посланнику Аллаха — да благословит его Аллах и да приветствует! — и он спросит меня: — Ты прелюбодействовал? — и, если я скажу: — Да, — он меня накажет, а если я скажу: — Нет, — то нарушу обещание. — И оставил он блуд, а после так же было и с вином, и этот человек возвратился к посланнику Аллаха — да благословит его Аллах и да приветствует! — и сказал ему: — О посланник Аллаха, я оставил все три греха.

Ложь — корень всякой мерзости: она собирает в себе все злое и навлекает ненависть Аллаха, великого, славного. Со слов Абу Бекра Правдивого — да будет доволен им Аллах! — передают, что пророк сказал: — Нет веры у того, у кого нет верности, — а со слов Ибн Масуда — да будет доволен им Аллах! — сообщают, что пророк говорил: — Правоверный создан со всеми качествами, кроме обмана и лжи. — Со слов посланника Аллаха — да благословит его Аллах и да приветствует! — передают, что он сказал: — Вот три свойства, обладатели которых — лицемеры, — это те, кто, обещав, нарушают обещание, кто рассказывает и лжет и кто, пользуясь доверием, обманывает.

А разве неверие — не ложь на Аллаха, великого, славного? Аллах — истинный, и любезна ему истина, и на истине стоят небеса и земля, и не видел я никого более посрамленного, чем лжец. Не погибали династии, не гибли царства, не проливалась неправедно кровь и не разрывались завесы из-за чего-нибудь, кроме ябеды и лжи; не укрепляется ненависть и гнусная злоба ничем, кроме ябед, и достанется передающему их лишь ненависть, позор и унижение, а тот, кому он доносит, не говоря о других, будет смотреть на него такими глазами, какими смотрит на пса.

Аллах — велик он и славен! — говорит: «Горе всякому злослову, клеветнику!» [64] — и говорит он, великий среди говорящих: «О те, кто уверовал, если придет к вам развратник с известием, — разъясните!» [65] — и назвал он переносящего сплетни именем разврата.

И говорит он: «Не слушайся всякого, кто клянется, ничтожного, злословящего, ходящего со сплетней, препятствующего добру, преступника, грешника, жестокого, затем и низкого!» [66].

А посланник — мир с ним! — говорит: — Не войдет в рай злословящий, — и говорит он: — Берегитесь убивающего троих, то есть: доносящего, того, кому доносят, и того, о ком доносят. — Аль-Ахная говорит: — Достойный доверия не доносит, и доля того, у кого два лица, — не иметь уважения у Аллаха, а то, что его побуждает, — свойство низкое и гнусное.

От меня отвернулись близкие Абу Исхака Ибрахима ибн Исы ас-Сакафи, поэта — да помилует его Аллах! — так как один из моих друзей передал ему обо мне, шутя, ложное, а этот поэт был очень склонен к подозрению, и рассердился, и поверил ему. И тот и другой был моим другом, и передававший не принадлежал к людям, имеющим свойство лгать, но он был шутником и много забавлялся. И я написал Абу Исхаку (а он говорил об этой истории) стихи, среди которых есть такие:

Не изменяйся из-за слова, услышав, что его говорят, — ты не знаешь истины в том, что знаешь.Ты подобен тому, кто выливает воду, если появилось марево, и находит гибель в пустыне, безводной, обширно раскинувшейся.

А тому, кто донес обо мне, я написал стихотворение, где есть такие стихи:

Не говори в важном деле шуток, уподобляясь тому, кто вводит в душу, леча ее, вредное вместе с тем, что для нее полезно.Тот, чье острейшее оружие — передача ложного, подобен дрофе, которая защищается испражнениями [67] .

Был у меня однажды друг, и участились происки между нами, так что, наконец, это его уязвило, и сделалось это видно по его лицу и по взглядам. И я стал медлить и выжидать и старался, как мог, помириться, и нашел, принижаясь, путь к возвращению дружбы. И тогда я написал ему стихотворение, где есть такой стих:

В том, что я обнаруживаю, у меня такие цели, что, будь они видимы, не притязал бы Вахриз [68] на уменье бить в цель.

Вот что говорю я, обращаясь к Убейдаллаху ибн Яхье аль-Джазири, который хранит в памяти красноречивые послания своего дяди (а свойство лжи взяло над ним власть и одолело его разум, и он привязался к нему, как привязывается душа к надежде, и подкреплял свои сплетни и ложь твердыми, крепкими клятвами, громогласно их произнося. Он был более лжив, чем марево, и страстно предавался лганью, увлекаясь им, и постоянно разговаривал с теми, о ком наверное знал, что они ему не верят, и не препятствовало ему это говорить ложь):

Выяснили всё, что скрывал ты, передающие и обстоятельства, которые показали мне ясно, как дурна твоя вера.Сколько обстоятельств стали ясны из других обстоятельств, подобно тому как закон устанавливает блуд по беременности!

Я скажу о нем отрывок, где есть такие стихи:

Он клевещет сильнее зеркала о всем, что знает, и режет связь между людьми лучше индийских мечей.Я думаю, смерть и время научились у него хитростям, чтобы разъединять людей дружбы.

О нем же скажу я такие стихи из длинной поэмы:

Его разговор более лжив, чем хорошие мысли о людях, — он хуже долгов и непокидающей бедности.Повеления господа престола. пропадают для него, и бесполезнее они, чем жалоба немилостивому.В нем собран весь срам и позор, и не оставляет он брани для слов бранящего.Он тягостнее, чем упреки тому, кто не принимает их, и холоднее по стуже, чем Город Салима [69] .Он ненавистнее отдаления, разлуки и страха, когда соберутся они над жаждущими, смущенными, блуждающими.