Чтение онлайн

— Ты, Олег, самый современный специалист, я твои способности заметил еще там, в Москве, когда ты пришел ко мне в главк со свеженьким дипломом технолога. Тебя надо выдвигать на пост секретаря парткома. Именно такие талантливые молодые кадры должны освежать атмосферу…

Далее Сергей Викторович заверил, что по вопросу кадров к нему прислушиваются и в обкоме и в Москве, что выдвигаемая им кандидатура получит одобрение и в низах, только этой кандидатуре необходимо доказать свое умение давать объективные оценки в решении конфликтных дел, подобных делу Ярцева. Для этого следует обстоятельно проанализировать имеющиеся материалы, дополнительно побеседовать с так называемыми друзьями Ярцева, взять объективки у тех, кто с ним сталкивался по работе в автоколонне, — Рем Акимович Угодин и другие; обязательно изобличить Николаеву — кто толкнул ее защищать в печати аварийщика? — и тогда дело обернется поучительным уроком для других секретарей низовых парторганизаций. Горком наверняка одобрит такую обстоятельность…

Что и говорить, задачу Жемчугову Сергей Викторович поставил нелегкую. Опытный человек знает, на чем проверять верность долгу перед другом. В этом плане у него в голове будто кибернетическая машина работает. Подводить его нельзя хотя бы потому, что он в нужный момент помог получить назначение на хорошую должность, а теперь намекает на более серьезное продвижение. Однако с чего начинать исполнение его поручения, если, кажется, сам попал под прицел репортера из газеты? Появится фельетон вроде «После обеда на Федоровских лугах», попробуй опровергнуть.

Олега Михайловича вывел из задумчивости голос генерального директора:

— Заедем сначала в ремонтно-литейный, затем на штампы…

Тут и там придется сталкиваться с людьми, о которых напоминал Шатунов: «Поговори с ними доверительно…» Кроме того, на штампах есть один огрех, который не удается устранить и замаскировать трудно…

Однако Ирина не собиралась писать ни о Жемчугове, ни о ком-либо другом. И фотоаппарат взяла с собой просто так, по привычке. Была у нее сейчас иная забота: подписать почетные грамоты участникам авторалли по приволжским городам и утвердить маршрут мотопробега по заводам-смежникам. Генеральный директор — председатель совета мотоклуба, но к нему не так-то легко попасть. Все его время рассчитано по минутам. Опоздала проскочить к нему в кабинет до оперативки, теперь лови момент где-нибудь на пусковых объектах.

Машина нырнула под своды «Малыша». По сравнению с другими цехами ремонтно-механический кажется действительно маленьким, но попробуй обойди его пешком — дня не хватит. Только в нижнем ярусе около семнадцати километров подземных коммуникаций. Если генеральный въехал сюда на машине, не отставать же от него…

И напрасно Жемчугов с опаской поглядывал на Ирину. Она знает его не первый день и думает о нем хорошо: одаренный технолог по автоматике, вежливый, статный, с мягким характером… Только глаза вот — круглые, едучие — настораживали. С людьми, похожими на него, говорят, нельзя быть откровенным: взгляд мягко ввинчивается в душу, а на уме корысть.

Ирина сталкивалась с Жемчуговым и на производстве, точнее на крыше корпуса вспомогательных цехов. Там работала бригада девушек. Носились они по крыше из конца в конец на мотороллерах. Рулоны рубероида и бидоны разогретого битума шли потоком на последний сектор крыши корпуса. Мотороллер в таком деле незаменимый помощник. И захотелось Олегу Михайловичу стать регулировщиком потока мотороллеров. Поднялся на крышу, занял пост и ни одну девушку не пропускал без опроса по правилам техники безопасности. Стоит гладкий, в модных ботинках, строгий, а в глазах бесенята. Девушки поняли его по-своему и… подшутили над ним: вроде нечаянно вылился битум на модные туфли. Еле вытащил ноги из вязкой массы и, будто не заметив, кто это сделал, тихо сказал:

— Спасибо за коллективный фокус…

Правильно поступил: кричи не кричи, что возьмешь с девушек-проказниц…

Себя Ирина тоже относит к разряду таких проказниц. И родители: отец — пенсионер, в прошлом армейский политработник, мать — врач — ждут не дождутся, когда к ней придет серьезность. Скажем, поехала гостить к родственникам в Переволоки на целое лето, а вернулась через месяц. Почему? Она и сама не знала, что ответить. Потом придумала: надо поработать в мотоклубе еще один год.

— А институт? — спросила мать.

— Перехожу на заочное отделение.

— Отец, слышишь, твоя дочь опять озорует.

— Почему только моя? У тебя больше прав утверждать обратное, — с привычной иронией в голосе отозвался отец.

— Перестань! — возмутилась мать. Ее всегда, как помнит Ирина, раздражали намеки на вечную тему супружеской верности. — Говорю тебе не для шуток: озорует, бросает учиться.

— Не бросаю, а перехожу на заочное отделение, — поправила ее Ирина.

— Как пить дать останется без диплома и пойдет недоучкой свет мутить.

— Свет мутить я, мама, не собираюсь…

— Помолчи, не с тобой разговариваю. Отец, что ты молчишь?

— В разговоре с тобой, мама, он придерживается правила: «Молчи больше — за умного сойдешь».

— Не дерзи, Иринка! Как тебе не стыдно отца с матерью дураками называть? Отец, шлепни ее.

— Не отвлекай его, мама, на такие пустяки.

— Какие же это пустяки?.. Училась, училась, и все в трубу, ветер у тебя в голове.

— О ветре ты правильно сказала: его у меня хоть отбавляй, — вздохнула Ирина.

— Отец, слышишь, какой подарок преподносит нам дочка? У нее не все дома.

На лице матери выступили багровые пятна. Их заметил отец и наконец-то ответил:

— Значит, совесть или качество знаний не позволяют ей показываться в институте.

Слова «совесть» и «качество» он произнес почти по слогам и тем подчеркнул, что ему известны думы Ирины. Он часто встречается с комендантом молодежного общежития Федором Федоровичем Ковалевым — фронтовые друзья. Так или иначе, а из его ответа следовало: «Хоть ты и взбалмошная у меня дочь, но, кажется, уже умеешь понимать людей, поэтому живи своим умом, по совести».

Мать еще долго сокрушалась, угрожала вывести на чистую воду «заговорщиков», уличала дочь в бессовестности, мужа — в безволии, называла их растратчиками необратимых ценностей жизни — здоровья и времени. Но отец и дочь, попав под такой обстрел, избрали единую форму защиты — молчание. И вскоре в квартире наступила тишина. А когда из клуба юных шахматистов пришел Юра — младший брат Ирины, возобновился мирный разговор. Мать пожаловалась сыну на «заговорщиков», и тот, не зная, в чем суть заговора, ответил по-своему: