Чтение онлайн

А похоже, они и хотят, чтобы мы в нее втянулись.

Не потому ли письмо Бобина попало в руки его матери, а от нее к нам? Вероятнее всего, загадочный «приятель» окажется человеком с вполне безупречной легендой, которой и обоснует свои контакты с Бобином.

— А что, жена Мартина пи разу вам не писала и не звонила? — спросил я Шульцову.

— Ганка?! Да что ты, Яроуш!

Я перелистал бумаги в папке с надписью «Гана ШУЛЬЦОВА, урожд. ЗАГОРОВА». Поговорить бы с этой дамой! Хотя бы минут двадцать. Да только это, увы, нереально.

И снова вопросы, вопросы… Почему она не сообщила матери о том, что происходит с самым близким ей человеком? Каково ее действительное участие во всем происшедшем с Бобином?

— Пани Шульцова, мне понадобятся все письма, присланные вам из Голландии Мартином. А также фотографии. Его и ее.

Я предполагал, что они у нее есть. Для таких людей, как Мария Шульцова, каждое письмо — чрезвычайное событие, а весточка от сына из-за рубежа — чуть ли не святыня.

— Ну конечно же, Яроуш! Когда мне принести их тебе?

Она замялась, словно хотела что-то добавить и не решилась. Наверно, хотела напомнить мне, чтобы я их не потерял. Но в последнюю минуту удержалась — это показалось ей нетактичным. Она молча поднялась.

— Я сам возьму их у вас. Прямо сейчас, если позволите.

— То есть как… Ты поедешь к нам?

— Если вы меня пустите к себе, конечно…

— Яроуш… О чем ты говоришь?! А я еще в пятницу, словно учуяв, что кто-то придет ко мне, испекла творожный пирог. Вот видишь, Яроуш, как мне повезло!

* * *

«В каких случаях человек отправляет заказное письмо? — спрашивал я себя и сам себе отвечал: — Когда он хочет быть уверен, что написанное попадет адресату в руки. Либо… Либо, — заключил я с чувством гордости за столь глубокую мысль, — когда отправитель должен доказать третьему лицу, что порученное ему почтовое отправление действительно сделано».

Какой же вариант наиболее вероятен в данном случае?

— Это твоя машина, Яроуш? — спросила Шульцова, усаживаясь в мой служебный «сааб».

— Конечно, — согрешил я против истины.

И в эту минуту я заметил его. Он рванулся от тротуара боковой улицы и, казалось, хотел врезаться своей «шкодой» в мою машину. На виадуке Коронационного проспекта он шел уже почти впритык.

Я сбавил скорость, и он чуть было не врезался мне в багажник. Я сразу же увеличил скорость и свернул на Бубенечскую. Мне удалось это в тот самый момент, когда перед ним вспыхнул красный сигнал светофора. Я снова сбросил скорость. Мне хотелось убедиться, действительно ли это слежка, не померещилось ли мне.

Нет, не померещилось. Прежде чем я достиг первого поворота и запетлял среди вилл Старого Бубенеча, на перекрестке снова показалась гнавшаяся за мной светло-красная «шкода». Когда она достаточно приблизилась, я вгляделся в зеркало заднего вида и зафиксировал в памяти ее номерной знак, разглядел я и сидевшего за рулем пижона — с волосами до плеч, в рубашке цвета хаки — той, что называется «сафари». Я рванулся на разворот.

Пижон тоже прибавил скорость и, вихляя из стороны в сторону, погнался за мной.

То ли это был какой-то болван-дилетант, ни черта не смысливший в профессиональной слежке, то ли профессионал, получивший от кого-то задание с провокационной целью преследовать меня, не маскируясь. Вторая возможность, впрочем, представлялась мне бессмысленной. Пока я остановился на том, что этот волосатик просто дилетант. Я несся на бешеной скорости до улицы На затор-це. Тут я немпого уменьшил скорость и резко повернул машипу вправо. Шины громко взвизгнули, Шульцова вскрикнула от испуга. Пижон-волосатик не рискнул на такой маневр, боясь перевернуться.

— Куда ты едешь, Яроуш?

— Так ближе, пани Шульцова, а главное, тут движение поменьше, — успокоил ее я и с головокружительной скоростью запетлял по глухим улочкам.

— Послушайте, пани Шульцова, кому вы еще говорили о письме Бобина? — спросил я.

Она заерзала на сиденье. Я упрекнул себя за то, что помешал ей наслаждаться ездой в автомобиле, — ведь для нее это бесспорно редкость, — но что поделаешь — за мной и, быть может, за ней кто-то явно следил… Кто-то интересовался, что предпримет она, получив письмо, и как мы будем реагировать на ее визит к нам.

Я сказал «кто-то», но правомернее было бы употребить множественное число, поскольку трудно себе представить, что наблюдение за нашим управлением мог ррга-низовать один этот пижон в красной «шкоде». Одному человеку тут не справиться. А если выстроить в ряд все наблюдаемые факты, то они представали как почти целостная картина, дававшая основание предполагать, выражаясь языком профессионалов, утечку информации. Говоря же просто по-человечески, Шульцова явно где-то распустила язык. А некто за рассказанное ею ухватился.

— Да где и с кем я могла об этом говорить?.. — тихо произнесла Шульцова. — Ведь я одинокая, старая женщина, Яроут…

— Так, значит, действительно ни с кем, пани Шульцова? И вы никому йе давали читать письмо Бобина?

Я взглянул в зеркало заднего вида. «На хвосте» никого, чисто. Значит, я все-таки оторвался от этого дилетанта. И то ладно. На главные улицы я все же решил не выезжать. Выбирался боковыми улочками и переулками, которые вели к городской окраине. И видимо, делал это не столько из конспиративных соображений, сколько из вспышки сентиментальности. Эти улочки напоминали мне Бобина и наши давно ушедшие годы. И я спрашивал себя: а разве Бобин, которым мне теперь приходится заниматься и по служебному долгу, и по обязанности давней дружбы, разве это тот самый Бобин, что „сидел со мной за одной школьной партой и гулял в роще над Шипкапасом? Я решил, что лучше буду думать о кандидате наук, доценте, инженере Мартине Шульце, проживающем в Нидерландах, 6030, Ниу Байерлаанд, имеющем двойное гражданство, находящемся в настоящее время в неврологическом санатории доктора медицины Иаана Паарелбакка. А Бобин пусть остается Бобиной. Отбросим сентиментальности и облегчим себе работу.