Чтение онлайн

При подъезде к Успенскому переулку я стащил с себя белый халат, чтобы не бродить по двору как привидение и не пугать своим видом полуночников. Инна опять неодобрительно покосилась на меня, и я подумал, что у нее, пожалуй, хватит гражданской смелости накатать на меня докладную. Сейчас молодые умеют делать себе карьеру.

Машина остановилась возле тротуара, и я вышел, пообещав вернуться через пять минут. Во дворе дома было полутемно и пусто – во многих окнах уже был погашен свет. Я попытался найти окна ефимовской квартиры, но запутался и вошел в подъезд.

То ли жильцы экономили на электричестве, то ли местные хулиганы поколотили все лампочки, но в подъезде было хоть глаз выколи. Я ощупью нашел лестничные перила и начал подниматься. Что-то пушистое опрометью метнулось навстречу, пролетело у меня между ног и бесшумно растворилось во мраке. Откуда-то сверху доносились отзвуки веселой вечеринки – обрывки музыки и приглушенный топот ног.

На третьем этаже я остановился – сюда уже пробивался сумеречный отсвет от единственной уцелевшей лампочки наверху. За дверью ефимовской квартиры царила тишина, и меня взяли сомнения. Я представил себе физиономию фотографа, которого будят посреди ночи с единственной целью – узнать, не мерзавец ли он. Физиономия выглядела очень неприятно.

Поколебавшись несколько секунд, я все-таки нажал на черную кнопку. В ночной тишине звук задребезжавшего звонка казался особенно резким и вызывающим. Однако за дверью по-прежнему было тихо, и меня охватило разочарование. Судя по всему, Ефима не было дома. Для очистки совести я еще раз надавил на кнопку, и мне показалось, что от моего усилия дверь слегка подалась внутрь.

Я осторожно толкнул ее, и дверь с тоскливым скрипом отворилась. Из душной тьмы на меня пахнул знакомый запах химикалий, смешанный теперь с явственным запахом водки. Оглянувшись по сторонам, я, точно вор, проскользнул в прихожую и прикрыл за собой дверь. Нащупав на стене выключатель, я зажег свет и прислушался. Ни с кухни, ни из комнаты не доносилось ни звука.

В прихожей на покосившейся вешалке висели старые куртки, зимнее пальто и почему-то поясной ремень. Несколько пар стоптанных башмаков стояли в углу. Я на цыпочках прошел дальше и открыл дверь в комнату – в полосе света, падающей из коридора, увидел громоздящуюся повсюду фотоаппаратуру и неразобранную постель. Это меня порядком озадачило.

Я вернулся и осмотрел кухню. Кое-что здесь несколько проясняло ситуацию. На неприбранном столе стояли две пустые водочные бутылки и стакан. Не рискнув прикасаться к посуде руками, я наклонился и понюхал. Запах был свежий. Видимо, водку распивали совсем недавно. Но почему только один стакан?

В голову мне приходило единственное объяснение – глухая завязка закончена, Ефим в одиночестве уговорил литр водки и отправился погулять, забыв запереть дверь. Но против этой версии имелось существенное возражение – в пьяном виде Ефим старался не выходить из дома. Наоборот, все собутыльники сходились к нему, порой даже задерживаясь на два-три дня. Все это было очень странно.

Я вдруг почувствовал себя крайне неуютно – ночь, чужая квартира, хозяина нет… Если бы меня сейчас здесь застигли – что бы я стал объяснять? Я еще раз окинул взглядом тесное помещение, залитое безжизненным электрическим светом, и решил, что пора уходить. И тут до меня дошло, что я еще не заглянул в ванную.

Выключатель находился снаружи. Я щелкнул рычажком и открыл дверь совмещенного санузла. То, что я увидел, заставило меня отшатнуться. Стало ясно, что с Ефимом мне не удастся разобраться уже никогда.

Видимо, он успел-таки починить трубу в ванной – она была полна воды, и даже на щербатом кафельном полу стояли лужи. А из-под воды на меня смотрели закатившиеся незрячие глаза Ефима.

По-видимому, он был мертв уже несколько часов. Неестественное положение тела и ужас, исказивший посиневшее бородатое лицо, подсказывали, что в ванне Ефим оказался не по своей воле. Он был в коричневом костюме и полуботинках – видимо, только что пришел или собирался уходить. Можно было предположить, что перед убийством его заставили пить водку, чтобы подавить сопротивление.

Но размышлять над этим было уже некогда. Я понял, что нужно немедленно убираться отсюда. Попятившись, я захлопнул дверь и выключил в ванной свет. Потом, кое-что сообразив, достал из кармана платок и протер все места, которых касалась моя рука. Погасив везде свет, я выбрался из квартиры и поспешно спустился вниз. Кромешная темнота вокруг была мне теперь как нельзя кстати.

Перед тем как сесть в машину, я постарался успокоиться, но мне это не очень удавалось. Сердце колотилось как бешеное, и, видимо, выглядел я неважно, потому что Степаныч, посмотрев на меня, спросил:

– Все в порядке, Владимир Сергеевич?

Я постарался выдавить из себя улыбку.

– Почти! – ответил я, вспоминая жуткое, погруженное в воду лицо Ефима. – Только, похоже, хозяина нет дома.

Тяжелые шаги Корнеева глохли в бесконечных красных ковровых дорожках, застилающих коридоры Государственной думы. Никакого священного трепета здесь он не испытывал, но предстоящий разговор с депутатом, чьим помощником он числился, заставлял держаться настороже. Депутат принадлежал к так называемому «левому крылу» Думы, и у него сейчас было слишком много забот, связанных с провалом голосования по импичменту президента, чтобы отвлекаться на одного из своих многочисленных помощников, который и помощником-то числился номинально. А вот нашел время, пожелал срочно увидеться с Корнеевым. Такое могло быть вызвано только вескими причинами, и Корнеев догадывался, что это за причины.

Правда, на сегодняшний день позиции «ИнтерМЭТа» удалось укрепить – следствие предпочло выигрышную версию банального ограбления, редактор газеты получил хорошую компенсацию в обмен на молчание, ребята заверили, что и фотограф не представляет теперь никакой опасности. Неясно было, как поведет себя в дальнейшем Мамаев, но до него дотянуться не было никакой возможности, а Корнеев предпочитал вообще не думать о тех вопросах, которые он не мог решить.

Решать что-то нужно было с женой Казарина и с этим врачом, фигура которого оставалась неясной. Его поведение ставило Корнеева в тупик. По всему выходило, что этот абсолютно посторонний человек оказывался заинтересованной стороной – именно с его подачи начала множиться и распространяться информация. А то, что он до сих пор не пытался извлечь из этой информации никакой личной выгоды, заставляло предположить, что он выполняет заказ конкурентов, пожелавших до поры остаться в тени.

Впрочем, все это были разрешимые проблемы, тем более что Корнеев весьма рассчитывал на решительную поддержку со стороны высокопоставленного думского деятеля. До сих пор между ними не возникало трений. Но сегодняшняя встреча организована неспроста – Корнеев понимал это и оттого немного нервничал.

Навстречу ему попадались люди, лица которых казались по-соседски знакомыми – он часто видел их на телевизионном экране. Но гораздо больше было народа вовсе незнакомого – по большей части молодых людей в хороших костюмах с выражением запредельной деловитости на круглых сытых физиономиях, а также миловидных девушек в коротких юбках, выглядевших, по выражению рекламных роликов, безупречно от ухоженной, промытой в пяти шампунях макушки до кончиков ногтей на ногах. Немало встречалось и работников прессы – в мятых джинсах и холщовых жилетах со множеством карманов – они беззастенчиво топтали высокие коридоры тяжелыми ботинками, спеша куда-то с камерами и удилищами микрофонов наперевес.