Чтение онлайн

— А кто вам сказал копать мамочкину могилу сейчас, а не завтра?

— Хозяин. Сказал нам сегодня утром. Наш па попытался было ему возразить, но он сказал начать сразу, как кончатся похороны Айви Мей. За последствия он, мол, отвечает.

Я ждала, что Саймон скажет что-то еще. По его лицу я видела — ему есть что сказать, и знала, что шаг за шагом он все выложит.

— Ну, я тут немного повыведывал. В графике работ в его книге ничего не значится. Потом я услышал, что здешняя часовня заказана на завтрашнее утро. Но я знаю все могилы, что копаются на завтра, — гробы для них привозят из города. Для кого из них заказана часовня — не известно.

Я покачала головой.

— Мамочку будут отпевать в церкви Святой Анны в пятницу утром. Так мне сказал папочка.

— Но тут один из плакальщиков, нанятых для Айви Мей, только что мне сказал, что у них завтра еще отпевание в часовне, — продолжал Саймон так, будто и не слышал меня. — Это наверняка твоя ма. Это единственная могила, которая будет готова.

Я встала — мне было больно слушать, как он говорит о мамочке, но я не хотела, чтобы он видел, как расстроили меня его слова.

— Спасибо, что сказал, — поблагодарила я. — Я постараюсь узнать у папочки — не изменилось ли что.

Саймон кивнул.

— Просто подумал, тебе надо бы об этом знать, — неловко сказал он.

Я спрашивала себя, известно ли Саймону, что мистер Джексон разговаривал со мной насчет кремации, — обо всем остальном он, казалось, уже разузнал. Но если ему и было это известно, то мне он ничего такого не сказал. Когда я стояла у могилы Айви Мей, мистер Джексон поймал мой взгляд, и на его немой вопрос я просто покачала головой. К этому времени он уже все равно, наверное, догадался, что папочка сказал «нет», иначе мы бы дали ему знать.

Вместо этого я спросила Саймона о другом — о том, что он наверняка знал.

— Что случилось с Айви Мей в тот день? — спросила я, глядя ему в глаза. — Мне никто не говорит.

Саймон заерзал на мраморном постаменте. Он долго молчал, и я уже собиралась было повторить вопрос. Но тут он откашлялся.

— Ее задушили.

Его ответ был таким прямолинейным, что я почувствовала, как у меня самой напряглось горло.

— Мужчина? — выдавила я из себя.

Саймон кивнул, и по его лицу я поняла, что дальше задавать вопросы мне не следует. Некоторое время мы сидели молча.

— Мне так жалко твою ма, — сказал вдруг Саймон. Он наклонился и неожиданно поцеловал меня в щеку, а потом вскочил с надгробия и унесся прочь.

Вернувшись домой, я столкнулась в передней с бабушкой — она разглядывала доставленные букеты: лилии, перевязанные зелеными, белыми, пурпурными и черными лентами.

— Суфражистки! — бормотала она себе под нос. — Хорошо, что мы…

Она замолчала, увидев меня, и спросила:

— Ты уже вернулась с поминок?

— Я еще не была у Уотерхаусов, — призналась я.

— Не была? Тогда поспеши. Отдай дань уважения. Несчастная мать поседела от горя. Такая ужасная, ужасная смерть. Я надеюсь, они поймают негодяя, который… — Она замолчала на полуслове.

— Я пойду, — солгала я. — Но сначала мне нужно поговорить с миссис Бейкер. — Я скорее побежала вниз, чтобы не нужно было объяснять ей, почему я не иду на поминки. Я просто не могу видеть миссис Уотерхаус — она как-то вся посерела, и жизнь словно ушла из нее. Я не могла себе представить, что чувствует мать, потеряв ребенка, к тому же потеряв так ужасно и непонятно. Я могла это сравнить только с тем чувством, которое испытывала сама, потеряв маму: боль, пустота и неуверенность в жизни теперь, когда из нее ушло то, что казалось таким обязательным и естественным. Пусть я редко видела мамочку в эти последние годы, пусть мы были не очень близки, но она хотя бы была жива. Мамочка словно загораживала меня от огня, а потом внезапно исчезла, и теперь я чувствовала обжигающее пламя у себя на щеках.

Но миссис Уотерхаус, наверное, не испытывала ничего, кроме ужаса, который я даже и описать не могу.

Было ли второе страшнее первого, как на это намекала Лавиния? Я не знала. Я знала только, что не могу встречаться с пустым взглядом миссис Уотерхаус, не чувствуя при этом, как пропасть разверзается внутри меня.

Вместо поминок в доме Уотерхаусов, я пошла вниз к миссис Бейкер — узнать о наших. Поскольку она готовила еду для поминок, то ей лучше всех было известно, изменилось ли что-то.

Она мешала бульон под студень в кастрюле на плите.

— Здравствуйте, мисс Мод, — сказала она. — Вам бы поесть надо. Вы к еде в последние дни и не прикасались.

— Я не хочу есть. Я… я хотела узнать — как, к пятнице все будет готово? Бабушка просила у вас узнать.

Миссис Бейкер как-то странно на меня посмотрела.

— Конечно будет. — Она снова повернулась к кастрюле. — Я только сегодня утром говорила с вашей бабушкой. За два часа ничего не изменилось. Говяжий студень за ночь застынет. Окорок доставят сегодня вечером. Все должно быть готово сегодня к концу дня. Миссис Коулман хотела, чтобы я все приготовила заранее, чтобы завтра помочь ей с другими делами — временной девушкой она не очень довольна. Правда, я ведь тоже что угодно делать не стану. Вот на коленях с тряпкой — хоть ты меня зарежь, ползать не буду. — Она устремила сердитый взгляд в кастрюлю. Я знала, что ей не хватает Дженни, хотя сама она в этом никогда не признается.

Она явно думала, что похороны будут в пятницу. Если папочка и перенес похороны на другой день, никто об этом не знал, кроме него и, возможно, бабушки. Ни у него, ни у нее я спросить не могла, к тому же правду они бы мне все равно не сказали.

Когда на следующее утро я спустилась к завтраку, бабушка и папочка сидели за столом перед нетронутыми чашками с кофе в своих лучших траурных одеждах. На их лицах было какое-то особое выражение, но, когда я села за стол перед тарелкой с остывшей овсянкой, они просто сказали мне: «Доброе утро, Мод». Я попыталась есть, но не смогла, так что просто размазывала кашу ложкой по тарелке.

Раздался звонок в дверь. Папочка и бабушка вскочили со своих мест.

— Я сама, — сказала бабушка временной горничной.

Я уставилась на папочку, но он на меня не смотрел — уставился в газету, хотя не думаю, что он и вправду ее читал.

Я слышала тихие голоса в прихожей, потом тяжелые шаги по лестнице, скрип ступенек. Скоро шаги зазвучали наверху — в комнате мамочки, и тут я поняла, что Саймон был прав.

— Почему ты это сделал, папочка?

Он по-прежнему не смотрел на меня.